Книга Любовь в холодном климате, страница 86 – Нэнси Митфорд

После этого Норма Козенс по какой-то причине прониклась ко мне симпатией и взяла за обыкновение заходить ко мне домой по пути на прогулку или с прогулки, которую она совершала каждый день со своими бордер-терьерами. Мне она казалась самой ворчливой из всех известных людей. Все было не по ней, и ее разговор, состоявший из наставлений, советов и критики, перемежался яростными вздохами, но, в сущности, она была неплохой старушенцией, доброй в душе, и часто оказывала мне маленькие любезности. В конце концов я полюбила ее больше всех донских жен. Она была, по крайней мере, естественна и без претензий и воспитывала своих детей без выкрутасов. С кем я не смогла поладить, так это с претенциозными дамочками с современными идеями и отвратительными детьми, которых никогда не одергивала и не призывала к порядку рука няни. Норма принадлежала к хорошо известному мне типу людей – обычная сельская, привычная к охоте женщина, возможно, неуместная в академических кругах, без сумасбродства и, уж конечно, без гнусности. Так или иначе, она вошла без приглашения в мою новую жизнь и была принята мною без особых возражений.

Более трудные и обременительные отношения установились у меня с леди Монтдор. Она часто навещала меня в моем доме, приходя в более странные и неудобные моменты, чем Норма (которая была очень консервативна в этом отношении), и продолжала превращать меня в свою фрейлину. Это было очень легко. Никто никогда так не подтачивал мою силу воли, как она, и подобно лорду Монтдору, но в отличие от Полли, я была полностью у нее под каблуком. Даже Альфред на миг оторвал взор от пасторского богословия и увидел, что происходит. Он сказал, что не может понять моего отношения и что это его раздражает.

— Ты ведь на самом деле ее не любишь, всегда на нее жалуешься, почему бы не передать, что тебя нет дома, когда она приходит?

И действительно, почему? Дело в том, что я так и не преодолела страха, который леди Монтдор вызывала у меня с детства. Хотя теперь я не без оснований понимала, что она собой представляет, и это понимание мне не нравилось, хотя идол был низведен с пьедестала и оказался просто старой эгоистичной женщиной, я по-прежнему испытывала перед ней благоговейный трепет. Когда Альфред посоветовал притвориться, что меня нет дома в один из ее визитов, я знала, что не смогу так поступить.

— О нет, милый, боюсь, у меня не получится.

Альфред пожал плечами и больше ничего не сказал. Он никогда не пытался влиять на меня и очень редко комментировал мои действия и даже как бы не замечал моего поведения и образа жизни.

План леди Монтдор состоял в том, чтобы нагрянуть ко мне без предупреждения либо по пути в Лондон и из Лондона, либо во время поездки за покупками в Оксфорд, куда она брала меня с собой, чтобы я прислуживала ей и проверяла списки. Она на час или два поглощала все мое внимание, измучивая меня, точь-в-точь как это умеют делать маленькие дети, требуя безраздельного сосредоточения на себе, а потом опять исчезала, оставив меня недовольной жизнью. Так как она находилась в незавидном положении, но сочла бы слабостью признаться в этом даже самой себе, леди Монтдор была вынуждена укреплять и поддерживать «все это», чтобы оно казалось идеальной компенсацией за то, что она утратила. При этом она чернила других людей. Видимо, ей это помогало, иначе как объяснить ту беспардонность, с которой она охаивала мой бедный маленький домик, простой и скромный, и мою небогатую событиями жизнь? Она делала это с такой убежденностью, что, поскольку меня легко обескуражить, часто требовалось несколько дней, чтобы восстановить душевное равновесие.