Книга Любовь в холодном климате, страница 110 – Нэнси Митфорд

— А могли бы вы сейчас туда поехать, Седрик? – спросила я.

— Так или иначе, люди не понимают, что нет большого смысла маячить перед глазами ради наследства, – это просто того не стоит. У меня есть друг, который проводил по нескольку месяцев в году у старого дяди в Сарте, чтобы остаться в его завещании. Для него это была пытка, ведь он знал, что тем временем особа, которую он любил, изменяет ему в Париже, да и, кроме того, Сарта страшно уныла, как вы догадываетесь. Но все равно он не уезжал оттуда. И что же происходит? Дядя умирает, мой бедный друг наследует дом в Сарте и теперь чувствует себя обязанным водвориться там, дабы изображать, что все же был какой-то смысл в этой зря потраченной молодости! Вы понимаете, что я хочу сказать? Это порочный круг, а во мне нет ничего порочного. Дело в том, что я люблю Соню, вот почему я тут живу.

Я ему верила, действительно верила. Седрик жил настоящим. Ему было несвойственно заботиться о таких вещах, как завещания; если существовал когда-нибудь пресловутый беззаботный кузнечик^[75] или библейская полевая лилия^[76] – это был он.

Когда Дэви вернулся из своего круиза, он позвонил мне и сказал, что придет на ланч и расскажет о Полли. Я подумала, что Седрик тоже может прийти и услышать все из первых уст. Дэви всегда лучше выступал перед аудиторией, даже когда ему не особенно нравились отдельные присутствующие, поэтому я позвонила в Хэмптон, и Седрик с удовольствием принял приглашение на ланч, а потом спросил, может ли он остаться у меня на пару ночей.

— Соня уехала на апельсиновое лечение – да, полное голодание, за исключением апельсинового сока, но не слишком переживайте за нее – я знаю, она сжульничает. Дядя Монтдор в Лондоне, на заседании Палаты, и я грущу здесь совсем один. Я бы очень хотел побыть с вами и хорошенько осмотреть достопримечательности Оксфорда, для чего мне никогда не хватает времени, когда со мной Соня. Это будет очаровательно, Фанни, спасибо, дорогая. Так, значит, в час.

Альфред в то время был очень занят, и я с восторгом предвкушала, как побуду в компании Седрика денек-другой. Я подготовилась к действиям, предупредив тетю Сэди, что он будет здесь, и сообщив своим друзьям – студентам бакалавриата, что они мне пока не понадобятся.

— Кто этот прыщавый ребенок? – спросил однажды Седрик, когда паренек, который сидел на корточках у меня перед камином, встал и, заметив мой взгляд, испарился.

— Я вижу в нем молодого Шелли, – ответила я, без сомнения, напыщенно.

— А я вижу в нем молодого пентюха.

Дэви прибыл первым.

— Придет Седрик, – предупредила я, – так что ты не должен начинать без него.

Чувствовалось, что он прямо лопается от новостей.

— О, Седрик, какая жалость, Фанни. Когда бы я ни пришел, всегда застаю здесь это чудовище, он, похоже, живет в твоем доме. Что думает о нем Альфред?

— Сказать по правде, сомневаюсь, что он знает его в лицо. Иди посмотри на моего малыша.

— Извините, если я опоздал, дорогие, – сказал Седрик, вплывая в комнату. – В Англии приходится вести машину так медленно из-за прогуливающихся господ. Почему английские дороги полны этими одетыми в твид ковылялами?

— Это полковники, – объяснила я. – Разве французские полковники не ходят на прогулки?

— Они слишком больны для этого. У них всегда не хватает ноги или даже двух, и они страшно отравлены газами. Я вижу, что французские войны были, вероятно, гораздо кровопролитнее английских. Хотя я действительно знаю одного полковника в Париже, который иногда ходит по антикварным магазинам.