Книга Полуночная свадьба, страница 13 – Анри де Ренье

Г-н де Клере изъявил желание быть похороненным в Ла Фрэ. Он приложил к своему завещанию, которое нашли сложенным вчетверо в его бумажнике, необходимую сумму на расходы по перевозке тела. Ни разу, в самые тяжелые минуты жизни, он не прикоснулся к тайному денежному резерву, назначение которого он указал в завещании. Таким образом, г-жа де Клере с дочерью отправились в Ла Фрэ. Проездом они остановились в Париже, где г-н де Курсвиль принес им свои извинения, что не может их сопровождать по причине одного важного заседания. Вообще говоря, он не понимал такого решения своего зятя. Г-жа Бриньян выразила желание сопровождать двух женщин в горестное путешествие, и они все втроем, похоронив г-на де Клере, отдали последнюю дань его останкам.

Когда священник, детский хор и немногие посетители удалились, на маленьком кладбище остались только г-жа Бриньян, вся в черном под шапкой золотых волос, и г-н де Палеструа, поглаживающий на щеках свои бачки в виде заячьей лапки. Он увез свою дочь на один день в Палеструа. Оттуда на следующий день она должна возвратиться и захватить с собой г-жу де Клере и Франсуазу, чтобы вернуться вместе с ними в Париж.

Г-жа де Клере с дочерью Франсуазой направились в Ла Фрэ. Стоял полдень… Солнце дарило свои жаркие лучи широким молчаливым полям. Неподвижные деревья устремляли свои вершины в светлое небо. В траве маленькие кузнечики раскрывали свои нежные голубые крылья и переносились по дорожной пыли. Зрелая пшеница колосилась по обеим сторонам дороги. Стебли тихо клонились под тяжестью колосьев. Франсуаза с удивлением смотрела на них. Ей казалось странным, что пшеница растет из земли, чтобы осеменить своими зернами ее для будущей жатвы. Она нагнулась и сорвала колос. Нива мягко заволновалась, и Франсуаза поразилась, что все оставалось на прежнем месте, настолько она привыкла к движению и быстро меняющемуся виду из окна вагона. Воспоминание о бродячей юности отозвалось чувством мучительной усталости. Она ощущала ломоту во всем теле и тяжесть в ногах. Она охотно бы села на краю дороги среди раскинувшихся мирных полей. В конце аллеи показалось Ла Фрэ, где виднелся пруд, совсем сухой, полный травы и тростников, и двор, поросший крапивой и терновником. Одинокая курица бродила по нему и что-то клевала.

Г-жа де Клере с дочерью позавтракали молоком и крутыми яйцами. Франсуаза вытянулась на старом диване в гостиной. Г-жа де Клере обошла дом. Он предстал перед ней таким же, как в тот день, когда она его покинула. В комнатах пахло затхлостью и плесенью. Бедной женщине казалось, что она пробудилась от кошмара. Ее, робкую и набожную домоседку, рожденную для того, чтобы прожить всю жизнь на одном месте, г-н де Клере перевозил с места на место, из города в город, из страны в страну, где она не понимала языка и где все ей представлялось исполненным опасностей. Даже благочестие ее рассеялось, и ей казалось, что она потеряла Бога, словно он не мог следовать за ней по столь дальним местам. Она вновь нашла его в нынешнее утро, как нашла самое себя в этом старинном вандейском замке, где когда-то жила и где родилась ее дочь.

Что касается Франсуазы, то она сохранила о своем детстве в Ла Фрэ лишь смутное воспоминание. Покинув его в возрасте пяти лет, она никогда сюда не возвращалась и, приехав в поместье снова, ей здесь понравилось. Тихое чувство покоя охватило ее. Если бы ей предложили окончить свои дни в этом молчаливом уединении, она бы с радостью согласилась. Ровные бескрайние поля производили на нее успокаивающее действие. Ей казалось, что она с чем-то покончила. Она посчитала бы для себя счастьем остаться здесь навсегда. Она испытывала не раз подобное желание в течение своей жизни, состоящей из путешествий. И всякий раз приходилось уезжать снова. Она вспомнила своего отца, полного надежды при каждом отъезде и каждом прибытии, с его красивой русой бородой и неизменной сигарой. Г-н де Клере всюду чувствовал себя как дома. Всюду он мысленно как будто обитал в Ла Фрэ, пышном и перестроенном среди французского парка, как на воображаемых бумажных планах, которые возил с собой. Она вспомнила, как однажды, когда они покидали Сан-Франциско, где прожили несколько месяцев, ее отец стоял на мостике парового парома, который пересекал бухту и перевозил к Оклендскому вокзалу. Огромный балансир качался на волнах. Можно было подумать, что он чеканит химерические монеты, которыми мысленно обогащался г-н де Клере. Чайки вились вокруг парома. Бухта ширилась среди сияющих гор. Калифорнийский город расстилал свои застроенные склоны. Портовые мачты дыбились в ясном воздухе. Франсуаза любила Америку — великолепную яркую страну с грандиозными деревьями и колоссальными цветами. Оттуда теперь уносил ее в даль длинный поезд с его салонами, рестораном, кухнями и курительной комнатой, где г-н де Клере, вытянувшись в соломенном кресле, строил свои мечты о долларах. Пейзаж проносился мимо. Апельсиновые деревья Лос-Анджелеса наполняли ночной воздух благоуханием. Аризонская пустыня простирала в переменчивом кругу красных гор свои соленые пески, усеянные свечкообразными кактусами. В середине второго дня поезд остановился у небольшой станции, на берегу Колорадо.