Книга Как Веприк, сын Тетери, маманю спасал, страница 35 – Хатка Бобра

Всю ночь его тревожил пристальный, непонятный медвежий взгляд.

Бортники про обещание не забыли. На следующее утро привязались к Фукидиду с песней: сочини да сочини, мы долгими зимними вечерами любимым женам дома петь будем. Греку понравилось быть первым стихопевцем на деревне, но для важности он напустил на себя строгий вид:

— Не знаю, не знаю… У вас, у русских, все песни какие-то странные, все начинаются с "ой да" да с "ай да", как будто певца иголкой укололи…

— Ты сочини, как умеешь, а мы потом "ой да" сами приставим, – обрадовались мужики.

— Ну, ладно. В стихах женщину принято сравнивать с чем-нибудь прекрасным, например, с восходом солнца, речкой, песней соловья… вы с чем бы хотели сравнить своих милых подруг?

— С громом и молнией, – мрачно ответил Чудя. – И со смертельной болезнью, например, с холерой.

— Да хотя бы и с восходом солнца, – перебил Добрило, пихая Чудорода в бок, чтобы не мешал.

— Так… тогда будет вот как: "Вижу не дивный восход пресветлого солнца!"

— Ага, – поняли мужики. – "Ой да то не зоренька ясная", значит! Хорошо!

— Ну раз "не зоренька ясная", тогда еще "не рябинка красная", – немного сердито сказал Фукидид.

Поднялся радостный шум: начало песни всем очень понравилась.

— Только ты не забудь сказать, в какой деревне наши милые подруги живут, – предостерег Добрило. – Чтобы с соседскими не путать.

— Ага… Как называется это мирное селение?

— Березовка.

— Какой вы, русские, однако простой народ! Греки называют свои города в память богов и героев, а у русского стоит поблизости береза, значит, будет селение Березовка. Поймает женщина перед родами тетерева или вепря, значит так и назовет своего сына.

— Моя маманя бобра поймала, – с невинным видом сообщил Бобр. – Она перед родами на вепрей, на кабанов то есть, не охотилась, живот, говорит, мешал… бобров ловила.

— А моя поймала бобреца, – добавил Бобрец, родной его брат. – Но он у нее убежал… тоже такой бобер, но поменьше и с крылышками.

— А моя поймала добрилу, – доверительно сказал греку Добрило.

— А какие деревни есть поблизости? – спросил Фукидид, с некоторым подозрением обведя глазами хихикающих собеседников.

— С той стороны рощи есть деревня, – ответил Веприк, сделав балагурам сердитые глаза.

— А каково название той деревни?

— Так Березовка же.

— Да. Я и сам бы мог догадаться, – сказал грек, задумчиво помолчав. – А есть ли поблизости еще деревни с тем же именем?

— Там дальше за Березовкой есть другая Березовка, – ответил Добрило. – Я милую свою подругу, жену то есть, оттуда привез.

— За какой Березовкой есть еще Березовка? – уточнил грек. – За нашей Березовкой или за той Березовкой, которая на другой стороне рощи березовой?

— За той Березовкой, за ненашей, – не смутясь отвечал Добрило. – А за нашей Березовкой, вон там, лесом и немного в сторону, там есть черная топь. У нас там коза утонула.

— А кроме Березовок есть у вас какие-нибудь места? – довольно сердито прервал его Фукидид.

— Конечно. Ну… Киев есть, мать городов русских. А на что тебе?

— Так как нам по-вашему начинать? "Как во селе да во Березовке, да рядом с другой Березовкой, за которой еще есть Березовка, ах да жила краса-девица"?!

— Молодец, Фудя! – загомонили мужики. – Вот как плетет складно!