Книга Как Веприк, сын Тетери, маманю спасал, страница 33 – Хатка Бобра

— Я ученый грек! Я море переплыл! – хвастал Фукидид. – Я могу говорить на пяти разных языках и много путешествую по торговым надобностям. А когда я вернусь на родину, я напишу книгу о дикой Руси и ее обитателях.

— А как же твою-то жену змей унес? – спросила Груша. – Неужели он и к вам, в греческие земли летает?

— Ах, я сам виноват: я так любил свою Ифигению, что без конца слагал о ней песни и пел на улице:

"Дева златоволосая, гордость Никеи,

Гордо ступает, прелестная, стройной ногою,

Мне ли подаришь свой взгляд, белолицая дева?

Я от любви и восторга безмолвен стою!.."

Фукидид принялся хлюпать носом – то ли от горя то ли от насморка – и женщины начали жалеть его и совать пирожки.

Веприк распахнул глаза от восторга: перед ним сидел человек, который своими руками приманил к себе во двор Змея Горыныча. Оставалось только повторить его подвиг.

Бортники повадились ходить к Веприку каждый день. Они, сильные и дружные, много помогали осиротевшим детишкам по хозяйству и подолгу болтали с Фукидидом, который наконец разобрался, что Добрилу зовут вовсе не Бобрилой.

Улучив минуту, когда грека не было поблизости, Веприк сказал бортникам:

— Батяня сказывал, Змея Горыныча подманить можно… Помог бы кто!

— А тебе зачем? – с интересом спросил Бобр.

— Да вот я все думаю: если мы всей деревней яму рыть бы стали – неужели не поймали бы зверя?

— Дай-ка подумаю, – молвил Добрило. – Это ведь, можно сказать, большая змея… Разве получится змею в яму поймать? Все равно ведь вылезет.

— Значит так, – с удовольствием принялся объяснять Бобрец. – Роешь яму – длинную такую. Берешь змею за оба конца, растягиваешь и кладешь ее в яму. Хорошо еще сначала ее головой об камень стукнуть, чтоб не вырывалась…

— И пускай вылезает, – ответил Добриле мальчик. – Если там на дне колья будут острые, они брюхо-то змее вспорют, а там пусть лазает – с распоротым-то брюхом… лишь бы шмякнулся в яму с разлета!

Медоходы зашумели, начали прикидывать, как можно заставить поганого змея свалиться в яму, но тут голос подал дедушка Пятак Любимыч:

— Ну поползает он по деревне, пожжет деревню и подохнет… зачем это?

— Как зачем?! – закричали на него. – Как же змея-то не убить?

— Ну убьете, что за радость? – настаивал Пятак Любимыч.

— Дед, ты вообще за кого: за нас или за змея? – возмутился Бобрец. – Смеяну он унес, ты забыл что ли? И Пелгусия, родственника твоего! И эту – фудину жену, Фигунюшку.

— Да толку-то что?! Как вы их найдете, если змея в Березовку заманите и здесь укокошите?! – закричал дед, сердясь на глупое свое потомство. – Он вам мертвый дорогу назад не покажет!

Заговорщики растерянно замолчали.

— Вот если бы прицепиться к этому чудищу, полететь и посмотреть, где оно живет! – пробормотал Бобр.

— Или лучше – кого-нибудь прицепить, – сказал трусливый Чудя, тоже участвовавший в разговоре.

Веприк встал и медленно пошел к избушке. Он рассеянно покрошил хлеба ручным голубям, которых Тетеря птенчиками из леса принес и которые теперь жили у них под крышей. Потом мальчик так же медленно обошел двор по кругу и вернулся назад.

— Я знаю, кого прицепить, – сказал он. – Надо только песню хорошую придумать, чтобы дракон узнал, что у нас в деревне еще красавица есть.

Заговорщики взволнованно подались вперед и долго шептались, перебивая друг друга, тихо ругаясь и споря.