Книга Элиза и ее поклонники, страница 74 – Дженнифер Адамс

— Оно при вас?

Она протянула ему в несколько раз сложенный листок. Чувствуя на себе ее нетерпеливый взгляд, он снял перчатки, медленно развернул письмо и пробежал глазами строки, под которыми было размашисто выведено Minou.

…с мечтою о твоих поцелуях прижимаюсь горячими губами к ледяному оконному стеклу, силясь охладить страсть, владеющую мной. О, как бы я хотела бежать к тебе! Сие, увы, невозможно, mon amour, но сердцем я всегда с тобой. Ночью, едва я закрою глаза, мне снятся наши тайные свидания.

Вот и то место, которое заимствовала Элиза. Мину выразилась несколько определеннее, чем М. – героиня романа юной сочинительницы.

Предчувствую, как твои губы тронут мою шею, грудь и маленькую родинку на бедре, а потом ты… Я томлюсь в ожидании минуты, когда твое горячее дыхание коснется всего того, что я так ревностно оберегаю от чужого взгляда. Живу надеждой на твои поцелуи… Огонь нашей страсти…

Филипп сглотнул, прочитав постскриптум:

Моя кошечка ужасно стосковалась по твоим нежным рукам и по твоему…

На последнем слове была клякса, тем не менее Филипп, вне всякого сомнения, понял, что писавшая имела в виду. Ту часть тела, которая так беспокоила его, когда он целовал Элизу.

Он уронил руку, державшую листок.

— Ну? – вопросительно промолвила Элиза. – Это письмо очень страстно, вы не находите?

Филипп кивнул. Ему все еще было трудно говорить, и потому он молча протянул ей письмо.

— То, что здесь упомянута кошечка, – продолжила она, задумчиво глядя в листок, – представляется мне не совсем уместным, и я хотела бы это опустить. Сначала я подумала: «Как мило!» – а потом спросила себя: «Не странно ли, что Мину, тоскуя по своему возлюбленному, вспоминает о животном?»

Элиза подняла голову. От ее вопрошающего взгляда Филиппу сделалось еще жарче. Он не мог ей лгать, но и объяснить, конечно же, не мог…

А она между тем продолжала ждать ответа. Позволить ей и дальше столь наивно заблуждаться было бы, наверное, безответственно. Что, если она заговорит об этом письме с кем-то кроме него?

— Я думаю, – произнес Филипп, откашлявшись, – эти строки имеют скрытый смысл. Они кажутся безобидными, однако в действительности они… э… далеко не невинны.

— Вот как?

До чего же тяжко ему было выдерживать этот пытливый взгляд, нацеленный прямо на него!

— Мы можем предположить, что дама, написавшая это письмо, владеет французским языком.

— Да, – кивнула Элиза. – Себя она называет Minou, а возлюбленного – mon amour.

— Верно. Если мы переведем на французский слово «кошка» или «киска»…

— La chatte.

— …то получится вульгарное название определенной части женского тела.

Нахмурив лоб, Элиза посмотрела сперва на свои юбки, потом на Филиппа и покраснела.

— Неужто вы хотите сказать, что… И, стало быть, его нежные руки…

У нее перехватило дыхание.

— Да, полагаю, эти строки следует понимать именно так. И само прозвище писавшей, Minou,означает то же.

Элиза выдохнула с чуть слышным присвистом.

— Какая я глупая! – сказала она.

Филипп помотал головой.

— Откуда вам было это знать? Гувернантки такому не учат.

Элиза механически сложила письмо и убрала в ридикюль. Видя, как глубоко она ушла в свои мысли, Филипп счел наилучшим оставить ее одну. Он встал.

— Нет, не уходи. – Она взяла его за руку. – Пожалуйста, поцелуй меня.