Книга Элиза и ее поклонники, страница 113 – Дженнифер Адамс

— Так ты в самом деле уезжаешь.

— Да.

— Но ведь я еще не кончила моего романа.

— Ты все равно его больше не пишешь. Я, по крайней мере, давно не находил в дупле твоих писем и потому предположил, что ты забросила сочинительство.

— Пожалуй, так оно и есть. Вероятно, сама эта затея – написать такой роман – была глупой.

— Нет, глупой она не была, и, возможно, ты к ней еще вернешься. Тебе лишь нужно время.

Элиза пожала плечами и, допив чай, отставила пустую чашку в сторону. Филипп же до сих пор так и не сделал ни единого глотка. Заметив это, Элиза удивленно сказала:

— Ты совсем не пил.

— Пожалуй, я все-таки предпочел бы красное вино.

Состроив забавную гримаску, она встала и взяла бокал. Наполнила, подала Филиппу и, оставшись стоять около него, проговорила:

— Тебе следовало бы научиться решать, чего ты хочешь. И делать не только то, что допускают приличия.

— Если бы все было так просто… – вздохнул Филипп и тоже встал. – Так или иначе, сейчас я последую твоему совету. Сделаю то, чего хочу. Это последняя наша встреча наедине. А потому я желал бы проститься с тобою неприличным образом. Ты мне это позволишь?

Элиза кивнула.

Она ждала. Нет, она надеялась.

Филипп поставил бокал, подошел к ней еще ближе и, прикоснувшись к ее щеке, прошептал: «Элиза…»

Она подняла голову и слегка приоткрыла губы. «Что, если я неверно поняла его слова? – подумалось ей. – Что, если он не поцелует меня? Никогда больше? Вдруг он просто уйдет?» Эта мысль была так болезненна, что Элиза на несколько мгновений перестала дышать.

Скользнув вниз по ее щеке и шее, пальцы Филиппа остановились у выреза ночной сорочки, скрытого платком. Она застыла, как если бы боялась спугнуть птицу. Платок медленно сполз с ее плеч и упал на пол, но она все не двигалась, а только смотрела на Филиппа и ждала.

Он убрал руку. Элиза услышала, что его дыхание участилось. Увидела, как он слегка опустил веки. Нет, он не уйдет. Не сейчас. Наконец-то приняв ее безмолвное приглашение, он прикоснулся губами к ее губам. И вот оно вернулось – знакомое ощущение счастья!

Однако этот поцелуй оказался не таким, как все предыдущие, – потому ли, что был прощальным, или же потому, что они, Элиза и Филипп, стояли бережно окутанные, будто коконом, теплым светом двух свечей среди ночной темноты. А может быть, потому что его и ее не разделяли многочисленные слои одежды, которую они носили днем.

Он привлек ее к себе, шлафрок на нем распахнулся, и сквозь ткань их рубашек она ощутила, какой он весь горячий. Она не могла не прижаться к нему, опьяненная необычной близостью его тела. И все же ей хотелось, чтобы он был еще ближе, чтобы скользил руками по ее коже. Хотелось ощутить его твердость.

Но Филипп вдруг отстранил Элизу, сипло произнеся ее имя.

— Это ошибка, я лучше пойду, – после этих слов он действительно развернулся и торопливо, как беглец, вышел из кухни.

Элиза остолбенела. Нет, это было невозможно! Он не мог вот так просто уйти, оставив ее стоять в одиночестве! Она отчетливо почувствовала, что он ее желает. А она желает его. И не позволит ему исчезнуть, не попрощавшись.

Нахмурив лоб, Элиза подобрала и набросила на плечи упавший платок. Она не сдастся. Она любит Филиппа! Всем сердцем, всей кожей, каждым волоском, каждой частичкой себя.