Книга Светлый град на холме, или Кузнец, страница 245 – Татьяна Иванько

Где ты, Исольф, строгий Ледяной Волк… где ты, Торвард, с твоей вечно юной улыбкой, Торвард Книжник, ставший Ярни в горниле Чумного похода? Где вы, вы все, победители? Неужели ушли в Валхаллу и мы уже идём за вами?..

Мой мир рушится. Мир Света, в котором я жила с детства, который строила вместе с Сигурдом. С Сигурдом, единственным, кто мог построить его, вдохновляя всех светом своей души и непоколебимой верой в будущее, в лучшее будущее для всех. Все поверили и пошли за ним. Во всех йордах. В каждом городе. И преобразилась Свея всего за несколько лет…

Но как хрупко всё в этом мире. Сигурд не был легкомыслен ни одного мгновения. Но он слишком добр и верит в добро в душах тех, кого любит. Как все люди другим приписывают то, чем обладают или страдают сами. Поэтому теперь Ньорд, которого он не обезвредил, когда должен был это сделать, стоит под стенами нашего Сонборга во главе страшной рати, приведённой им уничтожить мир, который мы создавали всей Свеей.

Я смотрю на Ньорда с высоты стены и понимаю, до чего хрупка эта стена… все три наши стены, ибо вон они, катапульты, стоят в гуще его рати — он нарочно показывает их мне.

Я смотрю на Сигню, удивительно, кажется, она не волнуется совсем. Спокойные руки даже без рукавиц, несмотря на мороз, впрочем, она вообще одета легко. Спокойные губы, румянец, свет из-под ресниц. Будто говорит не с тем, кто привёл рать под стены её города и вот-вот разрушит его, а с обычным воином или торговцем.

— Кто это здесь? Кто под стенами моего города, славной столицы моей Свеи, вызывает меня?

Её голос негромок, но он слышен везде. Все замерли, прислушиваясь и по эту сторону стены и по другую.

— Конунг Асбина Ньорд Особар коленопреклонённо просит выслушать себя, — густым голосом прокричал Ньорд.

Мне страшно при виде его. Он изменился за эти годы. Стал ещё мощнее, шире, и на лице очевидны следы всех мыслимых пороков. Этот не пощадит… Сделает всё, что собрался. Хорошо, что мы всё приготовили для бегства…

— Я не знаю конунга в Асбине, — сказала я. — Асбин — это непокорный и неблагоустроенный йорд с непослушным фёрвальтером Ньордом Боли. Это ты?

Ньорд усмехается:

— Пусть так, Прекрасная Свана! Пусть я, сын конунга Торира Брандстанского, буду зваться Ньорд Болли, а не Особар, если так угодно тебе, несравненная Свана Сигню.

Сигню наклонилась немного, будто разглядывает какую-то мелочь у своих ног, искорки от её золотого наряда проскальзывают по всем нам.

— Особар? Я вижу, ты ранен, значит всё же не так уж неуязвим.

Ньорд улыбнулся, снял забинтованной ладонью шлем со своей большой светловолосой головы.

— И это так, Великолепная Свана. Я ранен слегка. Твой брат, которого ты считала мужем, ранил меня в ратной схватке, — проговорил он ужасающе спокойно.

Но продолжает ещё спокойнее и ещё страшнее:

— Я убил его, вскрыв ему глотку… Ты теперь вдова, Свана. И Свея овдовела. Выйди замуж за меня, у тебя будет настоящий муж и сильный конунг твоей Свее. Так должно было быть с самого начала.

Я подавила приступ тошноты, и головокружения, готовыми охватить меня. Только не думать о том, что он сказал…

— У меня есть муж — это Сигурд Великий, — ответила я, — Сигурд Виннарен. Никакого другого конунга не может быть в Свее, никакого другого мужа у его дроттнинг. Но… если ты убил его, Ньорд Болли, где его труп?.. Погребальный костёр Великого конунга должен быть сложен в его столице. И его дроттнинг взойдёт на него.