Книга Светлый град на холме, или Кузнец, страница 161 – Татьяна Иванько

На севере мы поначалу увязли в распутице — земля здесь была другая, жирнее, чем у нас и держала ещё влагу, а может быть, дожди тут продолжались дольше. Но благодаря этой задержке мы нашли два вымерших хутора, которые пришлось сжечь.

С этого и началось. Я знала, что делать, что происходит и то была изумлена и обескуражена масштабами эпидемии. Торвард же, который никогда на эпидемии не ездил, вообще оказался выбит из колеи в первые несколько недель.

Мы с ним ночевали в одной палатке, разделяя её куском полотна на два помещения, в которых стояли наши походные складные койки-ящики. Мы были в походе, который требовал от нас ещё большей собранности и мобильности, чем нормальный военный поход, поэтому разделяться мы не должны.

— Потому что враг невидим и неслышен, — говорю я Торварду. — Любой сурок, мышонок или белка могут оказаться полны чумных блох.

— Поэтому ты запретила ратникам бить зверьё?

— Конечно, — отвечаю я. — я же всё объясняла парням, ты не слушал? Важно, чтобы люди понимали, с чем мы имеем дело, только это, неукоснительная осторожность и бдительность помогут нам выжить посреди заразы.

— Так к деревням подходить тогда…

— Мы будем смотреть издали. Наблюдать и высылать разведчиков, спрашивать, нет ли заболевших. И если есть хоть один, окружить деревню и не выпускать никого шесть недель.

— Почему именно шесть недель?

— Если в этот срок человек не заболел, значит, не заболеет и не заразит других.

Я смотрю на неё. Я не могу не думать о том, что мы здоровых обрекаем на то, чтобы заразиться и умереть. Я представил себе детей, чьи родители умерли от заразы, а они принуждены оставаться рядом с разлагающимися трупами… и вместо того, чтобы вывести их оттуда, спасти, мы…

Сигню смотрит на меня охладевшими в серый жёсткий цвет глазами:

— Эта болезнь может вести себя по-разному, Торвард, — тихо говорит она, не сводя с меня глаз, хочет, чтобы я понял, осознал то, что осознаёт она. — Одни люди заболевают и умирают в несколько часов, другие до двух недель могут внешне оставаться здоровыми и при этом заражать всё вокруг себя. Если не помнить об этом… В Азии чума выкашивает целые страны, а там людей в тысячи раз больше, чем у нас..

— Так и живут они теснее, — сказал я.

— Тоже верно, но внутри поселений все живут примерно одинаково, — она выпивает целую чарку воды, потом говорит снова: — И вот ещё что: мелкие зверьки впадают в спячку здоровыми, просыпаются весной уже полные чумы и, разбегаясь по деревенским амбарам и хлевам, заражают вновь всё вокруг себя.

— Осень давно… — выдыхаю я почти со страхом.

— То-то и оно. Мы должны до морозов многое успеть. А потом продолжить весной, — вздохнула Сигню, помолчала некоторое время, размышляя: — Странно другое, Торвард, и это не даёт мне покоя. Чума — болезнь прибрежных поселений, торговых артерий. Но как она попала сюда? В глухие предгорья. В йорд, где нет ни одного города.

Я не понимаю, что она хочет сказать.

Она бледнеет, кажется, больше ещё в свете ламп:

— Не может быть, чтобы случайно здесь появилась эта болезнь. Она не может прийти из ниоткуда или зародиться сама собой.

— Что это значит? — спрашиваю я, немного растерянно.

Я не думал об этом. Да что я знаю о чуме? Всё, что она говорит сейчас для меня — открытие. Это Гуннар и Исольф ездили раньше с ней в наши прибрежные сёла вот так запирать и отграничивая заразу.