Онлайн книга «Светлый град на холме, или Кузнец»
|
Как я проживу это время? И сколько это будет времени?.. А она не захотела даже, чтобы я хотя бы эти часы перед отъездом был при ней… В битвы позволяла ходить с ними, а в этот странный поход взять отказалась. И что мне теперь? Сочинять? Петь? Когда в горле ком, от которого я даже дышать не могу? Будто чёрный демон сдавил грудь, сдавил мне сердце. С чем я останусь, чем вдохновляться, жить, дышать буду? Когда я несколько лет уже существую только потому, что она рядом… Может тайком увязаться за ними?.. Да как увяжешься, с воинами идёт, у них у всех нюх псиный, на первом же повороте отправят обратно… И кордонов уже наставили, ни одна мышь не прошмыгнёт… И среди этих мятежных, путанных и обидчивых мыслей моих, Сигню вошла ко мне. У самой двери опустилась на лавку, что стоит у стены. Тут сидела, после того, как Гуннар, проходимец, вздумал лапать её. Никому не сказала больше, один я знал, а всё равно Сигурд всё почувствовал. Про меня он не чувствует только. Коса распустилась, оконечье потеряла что ли? Платье из тонкого теперешнего льна, простое, но с вышивкой, васильки, ромашки, даже рун нет в узоре. Серьги запутались в завившихся у лица волосах. Бледная немного, как все последние дни. И глаза тёмные. И не смотрит на меня. — Ты… ты прости меня, Боян. — Простил уже, — я постарался придать голосу бодрости, вроде я не огорчён и не обижен. Хотя я правда и не обижен: пришла ведь. — Прости, что не могу взять тебя с собой, — говорит она. — Зараза не щадит никого, ни воинов, ни скальдов. Я не могу рисковать тобой. — Собой можешь, а мной… — Я всего лишь дроттнинг, — усмехается Сигню, — йофуры приходят и уходят, а ты… — она посмотрела на меня. — Нельзя, чтобы ты погиб так… Ты, такие как ты, живут в веках, рождаются раз в несколько веков и оставляют след навсегда. Твои песни и сейчас поёт вся Свея, будет петь и через тысячу лет, твои сказки разойдутся по миру, их рассказывают и будут рассказывать детям, даже когда имя твоё сотрётся, но то, что ты сделал и сделаешь ещё, будет жить всегда. Я не был согласен, но не стал спорить. — Ты надолго? Сигню смотрит долго, будто не знает, что же сказать: — Я не знаю, милый. Мы ничего не знаем, что там. Но… — по-моему, она не хочет говорить, что думает о своём походе. — Ты… — её голос дрогнул немного. — Не тоскуй без меня. А если прижмёт всё же сердце, напиши грустную балладу… Я подошёл к ней: — Я люблю тебя. Она подняла голову: — И я люблю тебя, — встала, чтобы обнять меня. — Люблю. Сигню впервые обнимает меня. Я не один раз носил её на руках, она обнимала мои плечи, склоняла голову ко мне. Но вот так, чтобы прижать свой живот к моему, бёдра, груди, своё лицо… Боги!.. Жаркий туман застилает моё сознание. Но она отодвигает меня, отступает: — Нет, что ты… не трогай меня… Прижала ладонь к глазам, будто свой туман отгоняет… Так и есть, Боян, свой туман я и пыталась разогнать. Но… Я вспомнила, куда я еду завтрашним утром… Что я никогда уже не увижу его после того, как сяду на коня… И я обняла его снова… Она обняла меня, она целует моё лицо, мои глаза, мои губы… — Я люблю тебя. Люблю как… как надо любить тебя… Хочу, чтобы ты знал… Всегда, — прошептала она. — Слышишь? Люблю тебя! Не голосом даже, даже не дыханием, будто сердцем прямо в моё сердце… |