Книга Царица Аталья, страница 37 – Дан Берг

Молодой царь Ахазья получил в наследство от отца неспокойные южные границы Иудеи. Тревожный Эдом, дерзкая Ливна, разбойничьи набеги кочевников – все это вместе стало нешуточным вызовом надевшему корону. Зато ему выпал отличный шанс возвыситься в собственных глазах и, застращав ближних и дальних соседей непреклонной волей и военным мастерством, заслужить репутацию сильного монарха.

Не меньше, чем славы на юге, желал Ахазья признания на севере. Иными словами, он мечтал отличиться перед лицом израильского царя Йорама как в полководческой роли, так и в других амплуа, ниспосланных монархам небесами. Дядя был взрослее племянника почти на полтора десятка лет, и младший тянулся за старшим и хотел походить на него.

На границах своего царства Ахазья поставил надежных военачальников командовать сотнями, а сам с полками отправился в Шомрон на подмогу Йораму, затевавшему войну с коварными арамейцами. К этому времени в Дамаске случился дворцовый переворот, и взошел на трон царедворец Хазаэль, свергнувший Бен-Адара.

Смуту в стане врага Йорам расценил как добрый знак полководцу начинать войну. “В подмогу мне молодой и горячий Ахазья, – рассуждал Йорам, – только-только вступил он на монаршую нашу стезю, и рвется к славе и во что бы то ни стало хочет снискать любовь мою. Он не пощадит живота солдат своих ради победы. Все складывается великолепно, и пора начинать наступление!”

Йорам встретил союзника с распростертыми объятиями. “Слушая меня, Ахазья, – торжественно обратился старший к младшему, – на этих высотах и с тем же врагом сражались мой отец Ахав и твой дед Иошафат. На смену им пришли мой старший брат Ахазья и твой отец Йорам. И вот, нам с тобой выпало завершить дело, братьями, отцами и дедами начатое – покорить, истребить, поработить врага!” Ахазья внимал, и глаза его горели. “Геройства и вожделения победы нам не занимать!” – вдохновенно изрек он.

Цари Иудеи и Израиля двинули свои рати в Рамот-Гилад. Вскоре начались бои, но не увенчались они скорым успехом, как надеялся Йорам, а превратились в затяжную войну.

Наслаждение битвой, торжество сокрушения чужой воли и жажда мести за отца – три бешеных коня, мчавших колесницу страстей Йорама.

Аталья, убежденная противница всяческих войн, и перво-наперво тех, что вела Иудея, не одобряла боевого пыла сына Ахазьи. Да чем тут поможешь? Выше лба уши не растут! Надеялась, перебесится молодой. Дойдет своим умом, как и она когда-то: не копьем и мечом, а серпом и оралом скорее к чести да богатству дорогу пробьешь. Увы, не откроется Аталье до конца ее дней горькая правда – слишком мало голов на сию догадку набрели.

Аталья частенько расспрашивала иноземных купцов, в чем секрет благополучия великих царств наподобие Персии или Египта. Вникала в хвастливые речи негоциантов, выискивала здравые зерна: скажем, богатых к грамоте приучать, а бедняков – к труду. Но без всяких советчиков додумалась сама: чтобы путь озарить, не столько потребен факел в руке, как свет в голове. Поэтому упорно рекрутировала сторонников язычества и построила, наконец, молельный дом – антипод храму.

Знала Аталья, не по нраву ее дела первосвященнику. Но больше боялась длинной руки израильского пророка Эльяу. Запросто доберется до Иудеи. Ведь не за тридевять земель Иерусалим от Шомрона! И о его продолжателе Элише тоже слыхала. “Хрен редьки не слаще!” – непочтительно думала она. Не ждала добра из того лагеря, но не могла вообразить огромности нависшей катастрофы.