Книга Преступление Ахана, страница 23 – Дан Берг

Ну, а если Накман действительно собирался или собирается причинить иудеям беду, то, значит, он опасен, и необходимо принять превентивные меры. В этом случае, задуманное им лиходейство неизбежно влияло бы на его планы и действия, которые, кстати, вполне могли быть связаны с историей Ахана. Следует разобраться в этом хитросплетении.

В-восьмых, Рахав утверждает, что Накман баснословно богат, однако с великого горя уничтожил свои сокровища, безвозвратно зарыв их в землю. А вдруг она обманывает, то есть он вовсе не лишил сам себя богатства, а нашел ему некое применение, вовсе небезобидное для нас, иудеев? И это обстоятельство тоже требует расследования.

И, наконец, в-девятых, Рахав алчно претендует на достояние Накмана. Ее тяга к золоту выглядит правдоподобной. Не задумала ли она чего-нибудь такого, что могло бы иметь связь с делом Ахана или навредить нам? Было бы не худо выяснить и это, хотя навряд ли их внутриклановые ковы представляют для нас опасность.

Зафиксировав в уме открытые ему на данном этапе расследования факты, Калев пришел к заключению, что настало время познакомиться с Накманом. Что бы ни услышал Калев из уст брата Рахав — никчемную правду или полезную ложь — всё сгодится для дознания.

* * *

Калев нашел Накмана одиноко сидящим на большом камне вдали от шума людского, в тихом месте на опушке леса. Поза согбенная, локти уперты в колени, подбородок и щеки покоятся на раскрытых ладонях, темные круги под глазами, лицо худое, волосы растрепаны, взгляд отстраненный. Накман выглядел погруженным в горестные думы отшельником.

— Приветствую тебя, Накман, — произнес подошедший дознаватель, — я — Калев, друг нашего вождя Йошуа.

— Садись, Калев, на этот камень напротив меня, — ответил Накман, — поговорим о том о сем.

— Дошли до меня слухи о твоем несчастье, Накман. Мы, иудеи, народ сострадательный, вот я и пришел к тебе со своим сочувствием.

— Спасибо. Сочувствующий упивается превосходством. А сострадание иудейское мне слишком хорошо знакомо.

— Вижу, тяжело на сердце у тебя. Мы же следуем правилу: не судить человека в беде за несправедливые слова его.

— Не только у вас, у всех такое правило.

— Может, помощь тебе требуется?

— Мне ничего от вас не нужно. Когда сам справляюсь, а когда и Рахав помогает. Клан у нас дружный, своего в беде не оставляем.

— Расскажи про семейство покойное. Надо больше говорить с людьми о страдании своем — душа оттаивает.

— Это ты верно подметил. Мученику тем легче на сердце, чем чаще случается ему горе изливать. Беда вот только, что не хотят люди о чужой боли слышать.

— Я — верный слушатель твой.

— Ты чужой, Калев. Устам страдальца родные уши требуются.

— Сестра у тебя есть.

— Мысли Рахав о живых, не о мертвых.

— Должно быть, прав ты.

— Да, прав я. Проверено.

— А скажи-ка, Накман, верно говорят, что собираешься ты мстить иудеям за убиение жены и детей?

— Собирался, но передумал.

— Понимаю, почему собирался, но не понимаю, почему передумал.

— Рахав меня отговорила, вот и передумал.

— Рахав права, она мира хочет.

— Рахав замуж за вашего Йошуа хочет, потому мир ей с вами нужен. А я люблю сестру, добра ей желаю. Вот и отступился от прежнего умысла.

— Отступился? Не знаю, верить ли тебе!

— Я делом доказал! Если бы имел злое намерение, разве стал бы я помогать вам?