Книга Преступление Ахана, страница 21 – Дан Берг

— Что-то не пойму тебя, Рахав, запутался я вконец. Кому из двух твоя любовь назначена, и за кого ты замуж хочешь?

— Неповоротлив мужской ум. Люблю я Йошуа и хочу быть ему женою. О нем и только о нем мечтаю. А Ахана я не любила, а лишь ценила и прощала за страсть ко мне.

— Кажется, начинаю понимать. И верно, зачем тебе Ахан, ведь он годами слишком молод!

— Я так и объясняла ему. Но он, горячее сердце, и слушать не хотел. Твердил, мол, озолотит меня, лишь бы я сказала “да”.

— Озолотит? Он предлагал тебе богатство?

— Предлагал. Да что мне золото его? Я дорожила им за пылкость чувств!

— Как здорово — почитать нежные чувства выше заурядной корысти!

— Да, я такова. Однако убеждена, что воровство — гнуснейшее деяние. Судьба Ахана ужасна. Он похититель — так ваш жребий утверждает. Не уверена, но осуждаю. Осуждаю, но не отрекаюсь.

— Порицать преступление, а не исполнителя оного, есть свойство высокого духа и гуманного сердца.

— Благодарю за похвалу.

— Пустяки. А что думает Накман об этом деле?

— Боюсь, ему не до того — он горюет, и есть на то причина.

— Какая?

— Он потерял любимых деток и жену. Их убили ваши, когда весь выводок из любопытства вышмыгнул за порог поглядеть на пожар Йерихо. Они сами виноваты, но от признания этого боль Накмана не стала меньше.

— Бедный Накман, мне жаль его.

— Мне тоже. Ведь родная кровь. Он собирался мстить иудеям.

— Мстить нам?

— Да, Калев. Мне удалось отговорить его. Но беспокоит Накман меня.

— Не удивительно. Ведь родная кровь.

— Он утратил к жизни интерес. Целиком предался горю. Что ни делает — не идут дела. А ведь не беден он, и мог бы жить!

— Ты говоришь, не беден он?

— Он фантастически богат. Двенадцать золотых статуй бога-покровителя нашего клана принадлежат ему.

— Красивые статуэтки?

— Красотой не отличаются, их ценность в том, что золотые. Можно задорого продать, выручку к делу приложить — было бы умение!

— А как выглядит ваш божок, и как звать его?

— Имени не помню, сейчас я все больше о вашем Боге думаю. А драгоценная кукла в локоть высотою. Мужчина с бородой, ножки короткие, ручки на груди сложены, голова большая, глаза закрыты.

— И как же Накман распорядился своим богатством?

— То-то и горе, что худо распорядился! Зарыл сокровища в землю.

— Плохо разве? Сохраннее будет золото!

— В сохранности выгоды мало. Отдал бы лучше мне, хотя бы часть. Уж я бы извлекла прибыток. Я умею богатство умножать. Не даром большой харчевней правила!

— Коли умудрилась удержать брата от глупой мести, то непременно сможешь убедить его поделиться с тобою.

— Дни покажут. Да и в самом деле: убитых не вернешь, а в золоте сила и довольство!

— Прав Йошуа: умна ты, Рахав!

— Спасибо на добром слове. Приятно. Только не от тебя его жду, а от вождя вашего!

— Я доложу ему всё, о чем говорили мы. Полагаю, Йошуа прилепится к тебе. Хотя поручиться за него не могу.

— Передай, что мечтаю о нем, и полезнее меня ему жены не сыскать.

— Передам непременно.

* * *

Покинув шатер, Калев принялся перебирать в уме подробности разговора с Рахав. Он мысленно похвалил себя за успешный экспромт: “Недурно, однако, придумал я, будто Йошуа поручил мне сказать о его сердечной склонности к Рахав. Как зарделась она от счастья, услыхав, что вождь наш не прочь жениться на ней! Стрела в яблочко угодила. Надеется за него выйти. Подольстилась ко мне, словоохотлива была!”