Книга Кружево Парижа, страница 53 – Джорджиа Кауфман

Диор выражал новый взгляд на бизнес и особенно экспорт, поэтому притягивал равно мужчин и их жен. Он присматривался к американскому рынку: я знала о его планах открыть магазин в Нью-Йорке. Он отдавал себе отчет, что его уже прославленное имя дает возможность чеканить золотую монету, – и, ma chère, люди падки на золото.

Привычно похвалив наряды дам и скромно выслушав их комплименты в свой адрес, я прошлась по залу, вступая в разговоры и так же легко их бросая. Я выполняла свою задачу: привлечь внимание, служить ходячей рекламой, продавать видение мэтра. Мир лежал у его ног, и, куда бы он ни шел, я изящно обутыми ножками ступала следом.

Но в тот вечер ноги ломило. Я еще не привыкла к туфлям, которые заставлял носить Диор. Всю жизнь я выбирала практичную обувь: ботинки на шнуровке, в которых гуляла по горным тропам, сапожки для снежных зим, удобные башмаки на низком каблуке для ежедневной работы в баре, в которых ноги после беготни отдыхали. Сейчас же на мне были остроносые бальные туфельки на высоком каблуке, шикарные и неудобные. Ходить в них было невозможно, только передвигаться мелкими изящными шажками, и вскоре мне захотелось сесть. Я развернулась и подошла к окнам. Опершись на подоконник и немного снимая с ног нагрузку, я взглянула на серые крыши и, похоже, громко вздохнула, потому что едва воздух вырвался из губ, мое внимание привлек мужской голос:

— Вечеринка, конечно, нудновата, но не настолько же.

Я быстро повернулась. Наверное, на меня смотрел самый молодой из присутствующих в зале. Он выделялся среди обрюзгших, раскормленных гостей и лицом, и поношенным костюмом, так что вряд ли был фабрикантом.

— Нет, – холодно отозвалась я. – Вечеринка тут ни при чем, это туфли.

Он взглянул на них.

— Все дело в обуви, – заметил он, не обращая внимания на мое равнодушие. – Походка зависит от фасона туфель. Высокий каблук наклоняет вас вперед, меняя стойку и походку. Никогда не задумывались, на какую тяжесть вы обрекаете ноги? Это все равно что прогуливаться, таская на себе слона. Ох уж эта мода! – театрально сморщился он. – С ума посходили!

— По-моему, я довольно грациозно ношу слона по залу, – удивленно приподняла брови я.

— Touché^[23], – ответил он, расплываясь в ухмылке, потом повернул голову: как раз прозвонили к обеду, и дворецкий нас пригласил.

— После вас, – улыбаясь, расшаркался он. – Не терпится взглянуть, как вы понесете слона.

Мне не привыкать к чужим взглядам – в конце концов, я манекенщица, – однако, когда я пошла к столу, этого человека не интересовало ни мое платье, ни туфли.

Держа спину прямо, я старалась не слишком вилять бедрами.

Я сразу и не поняла, обрадовалась или огорчилась, оказавшись с ним рядом за столом. Он сел и вручил мне карточку с именем, лежавшую у прибора: «Шарль Дюмаре, главный химик научно-исследовательского отдела. Коти».

— Доктор Шарль Дюмаре. Приятно познакомиться, – представился он, протягивая руку.

— Мадемуазель Роза Кусштатчер, – ответила я, подав свою, и повернулась к другому соседу.

Подали суп. Я внимательно слушала соседа справа, банкира среднего возраста, но все время чувствовала, как Шарль Дюмаре смешит привлекательную даму, соседку слева. Я старалась не обращать внимания.

Потом, пока мы ожидали, когда расторопные официанты обнесут нас лангустинами, он наклонился и прошептал: