Книга Кружево Парижа, страница 50 – Джорджиа Кауфман

Мебель была роскошной по сравнению с тем старьем, какое я могла купить.

— Девушки, наверное, были очень красивые, раз могли такое себе позволить, – тихо сказала я.

— В письменном столе лежали бухгалтерские книги мадам. Они точно это заработали. Только чем все закончилось? Всех отправили в лагеря.

Она подошла к окну и потрогала янтарные портьеры.

О лагерях мы обе знали достаточно и помолчали.

— Вы видели кого-нибудь из них потом? – спросила я.

— Да, – вздохнула она. – Где-то через месяц, когда война закончилась, я увидела прислонившуюся к стене дома мадам. Она вернулась посмотреть, не осталось ли чего. Я пригласила ее к себе, накормила и выписала чек за мебель. Понятное дело, не настоящую стоимость, но вполне достаточную сумму, чтобы встать на ноги. Она была бесконечно благодарна мне за то, что я вернула бухгалтерские книги. Такая независимая женщина не должна страдать.

В нашем мире у женщин был один удел – замужество.

Я все еще надеялась вернуться в Санкт-Галлен, найти Лорина и обрести подобие семейной жизни. Но, слыша, как мадам Фурнель с таким сочувствием говорила о хозяйке борделя как еще об одной независимой женщине, поняла, что у меня с ними больше общего, чем с Идой Шуртер.

Я закончила разбирать вещи в тишине, пытаясь понять, что это откровение значило для меня и моей судьбы. Прибрав в комнате и водрузив чемодан на гардероб, я подошла к мадам Фурнель, стоявшей у окна.

— А вас не смущало, как она зарабатывала себе на жизнь?

Я прикрыла глаза, боясь ее ответа, боясь, что она обо мне подумает, если узнает все.

— Нет, Роза. Я никогда не была замужем, а из того, что вижу, понимаю: за независимость женщинам приходится бороться. Они торгуют своей внешностью, чтобы выйти замуж или стать проститутками – для меня это одно и то же. Или же пораскинут мозгами и работают не жалея сил. Это мне по душе. Мадам, может, когда-то и занималась проституцией сама, но без былой молодости и красоты ей пришлось полагаться только на мозги и упорный труд. Бухгалтерские книги поведали мне ее историю – она отличалась умом и щедростью.

— Я вам очень признательна, мадам, – закусила губу я. – Я ведь могла разделить их судьбу.

— Ничего подобного, – фыркнула она. – Это вовсе не твоя судьба, вот почему ты мне сразу понравилась. Ты красива… – Она развела руками, словно говоря «конечно», потом продолжила: – Но ты бы никогда не пошла той тропой – кстати, далеко не легкой, – ты выбрала другой путь. Только твой труд и мастерство привели тебя ко мне, а талант привлек внимание месье Диора. У него полно манекенщиц, чтобы клюнуть на твою красоту, так что это просто вишенка на торте.

С того момента, впервые после того, как я уехала из Санкт-Галлена, я перестала страдать и тосковать каждую свободную минуту. Вместо этого мы с мадам Фурнель работали дома, изучая ткани, фасоны, стежки.

Как бы я ни была занята, как бы ни устала или волновалась, каждый вечер, ложась в постель и накрываясь одеялами, я доставала бумагу и ручку и писала очередное письмо фрау Шуртер и любимому Лорину. На себя я тратила немного, а переехав к Мадлен Фурнель, сэкономила еще и с каждым письмом могла посылать больше денег.

Каждую неделю я подумывала о том, чтобы написать им обратный адрес, но боязнь, что меня найдут прежде, чем я буду к этому готова, превосходила желание услышать новости. А может, я просто боялась, что буду делать, если осознаю, чего лишилась.