Книга Кружево Парижа, страница 175 – Джорджиа Кауфман

На полированном серванте красного дерева лежала кружевная дорожка, а на ней много фотографий. Кружева я вспомнила, Ида очень гордилась свадебным подарком из Брюгге, узнала и свадебный портрет ее и Оттмара Шуртера. Рядом с ним была фотография ее и Томаса.

На ней был костюм «Бар», который я ей сшила, и в руках она держала маленький букетик, единственный признак, что фото свадебное.

В то время я думала, что она надела свое лучшее платье, но позже мне показалось, что она считала меня частью семьи. Я поставила рамочку и стала перебирать детские фотографии – взрослевших Лорина, Макса и Френи. Лорин был похож на кукушонка, так он отличался от остальных, которые были темноволосыми в Оттмара и кареглазыми, как Ида. Среди них была еще одна незнакомая мне девочка. Я присмотрелась. Светловолосая девочка с аккуратными хвостиками держала в руках большой бумажный конус. Фотография была сделана в первый школьный день.

— А это Габи, Габриэла, наша дочь, – гордо сообщил Томас.

— Ох, так у вас четверо?

У меня заколотилось сердце. А я-то чуть не украла Томаса у дочери, чуть не разрушила еще одну семью и честь этого самого принципиального из людей. Злость исчезла, и мне стало стыдно.

— У вас много работы, – пробормотала я.

— Теперь не так уж и много.

Ида разрезала торт.

— Роза, иди сядь.

Джим встал и выдвинул мне стул. Я села рядом с ним, хотя есть не хотелось.

— А где Лорин? Его здесь нет? – спросила я.

В комнате стало тихо. Внезапное молчание нарушила Ида:

— Роза, пойми, Лорин тебя совсем не помнит.

Ида не говорила по-английски, и я перевела Джиму.

— И мы никогда ему не рассказывали, не хотели, чтобы он чувствовал себя обделенным, менее любимым.

— Он обо мне ничего не знает?

Я говорила по-английски и сжала плечо Джима.

— Он узнал, – ответил по-английски Томас с четким акцентом.

— Он служил в армии и приехал домой на выходные, – продолжила Ида. – Мы всегда были осторожны. Но однажды он вернулся рано. Томас получает иностранные газеты в Центральном комитете, и он принес мне вырезку.

— Из «New York Times», – добавил Томас. – Статья о Исайе Харрисе, и там была его фотография, где он тебя обнимал.

— Он нашел вырезку на столе Томаса, – закончила Ида. – Я не успела ее убрать. Не знаю, почему она привлекла его внимание. Черных вообще редко снимают для газет, еще реже их можно увидеть с красивой белой женщиной. Может, лицо привлекло – вы так похожи. Потом пошли вопросы, один за другим, поэтому мы все ему рассказали.

— Он заметил, что всегда подозревал, что существует тайна, но никогда не догадывался какая, – вступил Томас. – Думал, что он наш внебрачный ребенок, что у нас была любовь, когда Оттмар был жив.

— Почему? – озадаченно спросила я.

— Он не похож на остальных, – развел руками Томас.

— Он был потрясен и расстроен, что я не его мать. О тебе мы тогда знали мало, кроме того, что ты улетела в Бразилию, а потом в США. Он рассердился и был растерян. Он любит джаз, здесь любовь к западной музыке воспринимают как бунт. Но джаз считается музыкой угнетенных, так что вполне принимается. Он читал о тебе заметки и вбил себе в голову, что ты его бросила ради примерного образа жизни. Он не поверил, когда я рассказала, что ты за ним приезжала и как это тебя огорчило. Он не верил, что тебя забыл, и обвинял в том, что ты его бросила. С ним было нелегко. А потом ты вышла замуж за мистера Митчела… Мы видели репортаж о вашей свадьбе на первой странице. Это его доконало.