Книга Беспощадная любовь (не) главного героя, страница 105 – Валентина Ладная

Нет. Этот сценарий не просто пугает. Он недопустим. Это предательство. Предательство того света, что я увидела в нем, когда он был целым.

Решение вызревает уже не как вспышка отчаяния, а как медленное, неотвратимое оледенение души. Тяжелое. Болезненное. Но единственно верное. Единственно честное.

Ноги дрожат, подкашиваются, но я заставляю их выпрямиться. Расправляю плечи. Поднимаю подбородок. Стараюсь вдохнуть в эту жалкую, избитую оболочку хоть тень того холодного достоинства, что было у Оливии-правительницы. Не для них. Для себя. Чтобы не упасть сейчас, не разорваться на части от боли.

Я не смотрю на него. Мой взгляд прикован к серой пустоте портала. Там, за ней, мир без магии. Мир бетона, электричества, скучных офисных будней и вечного запаха кофе. Там бабушкин дом, пахнущий яблоками и прошлым, которое уже не вернуть. Там разбитое сердце, которое так и не зажило. Там пустота, одиночество и тишина, в которой я обязана попытаться собрать себя заново. Начать с чистого листа. Где мое существование ни для кого не будет угрозой. Где я ни у кого не отниму крылья. Но сначала я должна сказать ему.

— То, что ты мне предлагаешь, Раднор… — начинаю я, и мой голос в этой слишком натянутой тишине звучит удивительно ровно, почти спокойно. Я говорю в разлом, но каждое слово доношу для него. Острый, отточенный клинок, которым я режу последние соединяющие нас нити. — Это не жертва. Это самоубийство. И глупость. Твой мир… он выкован из железа и крови. Ему не нужен еще один просто сильный человек. Ему нужен дракон. Не… калека, связанный по рукам из-за мимолетной тени, забредшей не в тот лес.

Я чувствую, как воздух за моей спиной содрогается. От его сдержанного рыка? От попытки шагнуть вперед.

Не оборачиваюсь.

— Я никогда не смогу быть здесь своей, — признаюсь уже шепотом, и это самая горькая, самая чистая правда, выжженная в моей душе. — Я всегда буду помнить другой вкус воздуха. Другой цвет неба. Другую музыку дождя по крыше. Я буду жить в чужом теле, среди чужих легенд, с сердцем, разорванным между двумя берегами, которые никогда не свести. И однажды… однажды ты посмотришь на меня и увидишь не ту, кого полюбил, а причину, по которой ты стал меньше. По которой твой род стал уязвим. И ты… ты возненавидишь меня за это. И будешь прав.

Я делаю глубокий, прерывистый вдох. В груди все сжимается, будто гигантская рука сжимает сердце, пытаясь выдавить из него последние капли жизни, последние капли чувств к нему. Оно бьется в диком, отчаянном ритме, и я знаю, где-то там, за спиной, в такт моему бьется его, огромное, полное такой же невыносимой боли. Наш последний дуэт. Наш прощальный, разбившийся вдребезги аккорд.

— Так будет лучше, — выдыхаю я. Фраза звучит как заклинание, как молитва, которую я буду повторять до потери пульса. — Для тебя. Для твоего дома. Для всех, кто от тебя зависит. Для… этого жестокого, прекрасного мира, который заслуживает целого дракона, а не его бледной, ущербной тени.

Я не говорю «прощай». Не говорю «люблю». Эти слова сейчас были бы не благословением, а ядом. Они удержали бы меня. Они убили бы его будущее.

И я делаю шаг.

Вперед. Не оглядываясь. Не позволяя себе последнего взгляда. Задерживая дыхание, чтобы не вдохнуть воздух, в котором еще витает его запах.