Книга Беспощадная любовь (не) главного героя, страница 102 – Валентина Ладная

Я ничего не понимаю… совсем…

— О чем это вы… что вы от меня и от нее хотите?

Их безликий взгляд, тяжелый, как свинцовое покрывало, ложится на меня.

— Ты единственная выявленная сущность, соответствующая параметрам. Однако твоя природа... двулична. Дракон — это пламя, импульс, переменчивая стихия. Он по определению непостоянен. Его колебания будут усиливать, а не гасить диссонанс аномалии. Для создания стабильного якоря требуется единство. Постоянная, неизменная сущность.

Пауза. В ней звук моего собственного учащенного сердца, стучащего в такт тихим бормотаниям Олеси.

— Цена стабилизации — отречение от твоего второго «я». Полное и окончательное. Драконья сущность должна быть изъята, рассеяна в небытии или запечатана в глубинах твоего же существа, откуда ей не будет возврата. Ты останешься тем, кем был до первого пробуждения огня. Человеком. Твоя физическая сила сократится. Связь с родом, построенная на силе дракона, порвется. Твоя идентичность будет необратимо изменена. Ее жизнь — в обмен на твоего дракона.

Тишина, что воцаряется после этих слов, оглушительна. Внутри меня поднимается волна. Не ярости даже. Это визг, рев, вопль абсолютного отрицания. Так кричит дракон. Он не питомец и не инструмент. Он — я. Моя воля, мой гнев, моя древняя, животная гордость, моя непокорность самой смерти. Это он заставлял врагов трепетать. Это он давал мне право встать во главе своего рода. Это он был моей силой в этом жестоком мире. Отдать его — значит стать слабее. Значит вырвать половину души, ослепнуть на один глаз, отрезать руку и ногу и пытаться жить дальше. Это духовное самоубийство.

Я смотрю на Олесю. Она уже не борется с демонами. Она устало прислонилась к дереву и смотрит на свои руки, как будто впервые их видит. Перед глазами яркие картины: вот она спасла ребенка, которого все считали безнадежным, меня, с ее собственным разбитым сердцем. И нашла в себе свет, чтобы осветить мою тьму. А еще назвала меня любимым, и в этом слове не было ни капли лжи.

Потерять ее... Невозможно. Это не выбор. Это приговор без альтернативы.

Я принимаю решение. Отвечаю. И голос из моих уст звучит плоско, опустошенно. Я едва узнаю его.

— Я согласен. Заберите дракона. Сделайте ее... целой. Нормальной.

Но прежде чем безликий свет фигур успевает отреагировать, в тишину врезается другой голос. Слабый, прорезанный рыданиями, но в нем слышится сталь.

— Нет.

Мы все поворачиваемся к источнику звука. Олеся. Она больше не смотрит на свои руки. Ее взгляд, все еще мутный и нездешний, упирается в хранителей. Потом медленно, с огромным усилием переходит на меня. И в этой мути, в этом хаосе я вижу острую, ясную, как алмаз, волю.

— Я видела его… — начинает она, хотя каждое слово дается ей в муках, будто она вытаскивает их из глубокой кровавой раны. — В тех... картинках. Что оставила ведьма. Я видела дракона. Настоящего. Не в тебе... а… в небе. Гордого. Сильного. Дикого, — она замолкает, переводя дух, размазывая по грязным щекам тыльной стороной ладони слезы. — Он... часть тебя. Как... как мои воспоминания о бабушке, как песня, которую я любила... Как шрам от того дня… что навечно останется со мной, — она качает головой, и это движение полно отчаяния и неприятия. — Нельзя... отрывать. Нельзя платить такую цену.