Книга Ключ к Эверленду. Хроники Вигора, страница 65 – Юлия Васильева

— Ты не сказал ничего дельного, — парирую я.

— Потому что ты упрямо задаёшь не те вопросы. — Эдмонд поднимается с места и направляется ко мне.

Я жду, что он приблизится, попытается объясниться, прикоснётся. Но он подходит для того, чтобы наполнить мне бокал. И я выпиваю его до дна, глядя прямо в его лицо. Эдмонд не реагирует, вообще, он только снова наливает мне вина.

— Это что, игра "тепло — холодно"? — бросаю я ему в спину.

Он не останавливается, а продолжает неспешно идти к своему стулу. Примостившись напротив, он меняет тему.

— Лия, я правильно понял, что ты скоро уедешь?

Я киваю и продолжаю напиваться. Возможно, это глупо, ведь под властью вина люди теряют бдительность, а Эдмонд доверия не внушает. Но ещё я вижу в этом отчаянную попытку убедиться в том, что он на моей стороне. Что не свернёт мне шею, как только я выгодно ему её подставлю. Я никогда не вела себя так отчаянно, никогда прежде мне не хотелось верить настолько, чтобы добровольно идти в руки первой.

— И что потом? — Эдмонд задумчиво отпивает из бокала. Глоток вышел больше прежних, а за ним следуют ещё и ещё.

Я хочу, но больше не сделаю первый шаг. Мне безумно хочется видеть, как это сделает он. Но я снова думаю о близости вместо дела. Сижу тут, наряженная как рождественская ель, и чувствую себя не обольстительницей, а полной дурой.

Раздражение на саму себя растёт, я не хочу ничего выяснять сейчас. Или и вовсе не хочу ничего выяснять.

Разберусь с этим потом, а сейчас мне пора отправляться домой, что я и делаю, поднимаясь.

— Лия? — он поднимается следом.

— Спасибо за ужин, Эдмонд. Мне пора.

И с этими словами я иду к выходу.

Эдмонд догоняет меня в два шага, преградив путь. Напряжение, копившееся между нами неделями, разряжается как гром. Его ладонь касается моей щеки — не ласка, а допрос. Пальцы ползут к виску, путаясь в волосах и властно смыкаясь на затылке. Я не дышу, осознавая лишь одно: мое тело отвечает ему с такой готовностью, будто все это время лишь притворялось в моих попытках держаться подальше.

Мое прикосновение становится ответом — грудь к груди, тихий выдох в его губы. Больше нам ничего и не нужно. Его поцелуй похож на наказание, а щека викария, несмотря на гладкую кожу, оставляет на моей невидимые царапины. Боль приятно отдаётся где-то глубоко внутри. Он отрывается от поцелуя, чтобы посмотреть на эффект, и я позволяю — пусть видит всё. В глазах, обычно холодных и насмешливых, я замечаю сдвиг: священник исчезает, уступая место тому, кто прячется под сутаной.

С низким, одобряющим смешком он поднимает меня на руки и, не разрывая поцелуй, несёт в ту часть дома, в которой я ещё не была. Его хватка не просто сильная. Неумолимая, словно клещи. Оказавшись на его постели, я наблюдаю Эдмонда над собой — он стоит и ждёт, как скульптура, в чьих глазах читается один-единственный вопрос: «Ты уверена?» Это последний шанс на капитуляцию.

Страшные мысли о том, что будет завтра, лишь подливают масла в огонь. Не отводя взгляда, я не спеша скидываю сначала одну лямку с плеча, ко второй успеваю лишь потянуться. Он наблюдает не двигаясь целую вечность, пока выстроенное самообладание вмиг не трещит по швам. Тогда одним резким порывом мужчина освобождает меня от остатков ткани.

Его собственная одежда исчезает в несколько рваных, небрежных движений. Эдмонд разворачивает меня спиной, его ладонь ложится между моих лопаток, заставляя склониться. Я опускаюсь не на локти, а грудью на прохладную ткань, нарочито выгнув спину. И тогда, в разгар этой грубости, его пальцы неожиданно смягчаются — он аккуратно убирает волосы с моего лица, чтобы видеть мой профиль. Я отвечаю на эту нежность еще более глубоким прогибом. Властная рука ложится на шею — не придушивая, но удерживая и направляя, — и он входит в меня. Нет больше ничего, кроме этого единственного, всепоглощающего ощущения.