Книга Ключ к Эверленду. Хроники Вигора, страница 62 – Юлия Васильева

— Поговорим в машине.

— Я хочу, чтобы ты зашла.

— А я не хочу заходить, Лия.

— Да что не так, Жизель? Почему остерегаешься меня словно чумы? — Право слово, мне надоели закидоны местных.

Она возмущена, раздосадована и злится на меня, но всё же отвечает.

— Не тебя. Семнадцатый дом на Тенистой — это наш с Гаспардом старый дом.

И почему никто из них не приобрёл за жизнь привычку всё говорить прямо? Теперь начинаю злиться уже я, но, взглянув на гадалку, у меня в горле нарастает ком. Она так скучает по этому месту. Я подхожу ближе и аккуратно, словно касаюсь свежего хрупкого снега, кладу руку цыганке на плечо.

— Так это ли не повод зайти туда снова? Я не хозяйка дома, а просто временная гостья. Могу вообще подождать тебя во дворе.

— Не нужно, — в её глазах появляется и тут же исчезает влажная пелена, — пойдём вместе.

Мы набираем продуктов и бытовой всячины, что способна облагородить моё жилище, и направляемся к машине.

— Эти свечи варит сама Нонна, в них масла из цветов, что растут в её саду. Запах от них просто потрясающий, — пытается завести непринуждённую беседу взволнованная гадалка.

— Зажжём лавандовую, мне нравится запах лаванды.

Я поддерживаю разговор, как поддержала бы и молчание. К моему удивлению, Жизель медлит на месте всего мгновение, а затем смело шагает внутрь. Я кажусь лишней в этой картине, поэтому следую за девушкой тенью. Я подмечаю, что привычки, жившие с ней и отцом в этом доме, остались в механической памяти девушки. Так она не глядя накидывает свою ветровку на крючок старой вешалки, что стоит по левую сторону от двери.

Жизель осматривается, словно попала в самый невероятный заповедник, в самый волшебный сад. Так, будто попала в самое прекрасное место планеты. Впрочем, так оно и есть. Я вижу, как она приветствует невесомыми прикосновениями старенькую мебель, как улыбается тому, что вещички остались на прежних местах. Она обходит дом с интересом туриста, что исследует новый город.

Я даю ей время и отправляюсь на кухню. На автомате смотрю в окна напротив — Эдмонда дома нет. Девушка возникает в дверях, когда нарезка красуется на блюде, а чай уже почти настоялся. Я оборачиваюсь и застаю в руках у девушки то самое платье, что я надела на приём к Фанже.

— А я думала, что потеряла его. Где ты его нашла?

Цыганка держит вещицу так бережно, словно хрупкую птицу, что случайно упала ей в руки.

— В недрах шкафа, рядом с целой коллекцией унылых серых костюмов разной плотности.

— Это папины. Но он, наверное, из них уже «вырос», — рассуждает Жизель, перебирая бахрому в тонких пальцах.

— Я надевала его на приём к Фанже. Прости...

— Правда? Я так рада! — Прерывает мои извинения восторженным голосом Жизель. — Можешь примерить сейчас? Прошу!

Жизель весьма высокого роста, и я понимаю, почему она не надевает платье сама. Вещь принадлежит не ей, а это, скорее всего, значит...

— Это мамино платье. Она сшила его, когда была молодой, и надевала всего пару раз. Я не помню уже её лица, тепла её рук, но я помню, как увидела её одетую словно в тысячи винных ниточек. Помню, как они щекочут лицо, если прижаться к маме в объятиях.

Я переодеваюсь и выхожу к Жизель. Она обходит меня по кругу, затем закрывает глаза и произносит одно-единственное слово:

— Спасибо.

Мы решаем, что будет лучше, если цыганка заберёт находку с собой, и вот мы в гостиной пьём чай под едва слышный треск лавандовой свечи.