Книга Слова Королей и Пророков, страница 126 – Шона Лоулес

Фальк ухмыльнулся:

— По собственной воле мы ничем не делимся, но любой, кто действительно этого желает, может прибрать власть к рукам. Боги благоволят смельчакам.

— Значит, поэтому у вас столько рабов? – вопросила Лукреция ожесточенным тоном.

Я и не заметила, что подруга оказалась рядом, иначе обязательно увела бы ее погулять вдоль реки. Теперь же я осознавала, что ее было уже не сдержать. Внезапно она дала волю той ярости, что все это время копила в себе.

— Считаете, будто эти люди настолько слабы, что не заслуживают свободы?

И Фальк, и Ситрик перестали ухмыляться, а Мурха и Оха переглянулись. Они явно пытались подобрать нужные слова, чтобы утихомирить Лукрецию, но это было ужасно несправедливо. Моя подруга имела полное право говорить то, что думала.

— Лукреция верно подметила, – согласилась я, глядя на Ситрика. – Зачем же вы ловите и продаете рабов? Вы рассуждаете о славе и о том, что за вами наблюдают боги, но какому богу понравится, что людей насильно увозят из их родного дома?

— Я склонен с вами согласиться, – вздохнул Ситрик. – Мне неприятно смотреть на рабов.

— Тогда зачем вы их ловите? – спросила Лукреция.

— Я? – Ситрик округлил глаза. – Да я в жизни никого не угонял в рабство.

— Зато вы их покупаете.

— Да. Я покупаю рабов, чтобы в моих чертогах было кому готовить и убирать. Иногда я нанимаю способных воинов из их числа. Все это верно.

— А раз вы их покупаете, то у торговцев есть повод их похищать.

Ситрик фыркнул:

— Слишком наивного ты мнения о мире, Лукреция. Рабы – повсюду. Взять хоть Рим, о котором постоянно вспоминают христиане. Римляне однажды захватили мир и поработили немало народов, разве не так?

Лукреция уставилась на него, гневно раздув ноздри:

— А мне все равно, как поступают другие. Ваш народ испортил жизнь мне.

Ситрик скользнул взглядом по Марии и Фелиции:

— Что-то не похоже. Ты ведь вышла за родственника короля и родила двух красивых дочерей.

— Значит, мне вас за это еще и благодарить? – Лукреция округлила глаза. – За то, что я долгие годы терпела эту жестокость? Нет. Никогда!

Ситрик вздохнул:

— Не говори со мной так, будто я ничего не понимаю. Все я понимаю. Однажды я любил рабыню и охотно защитил бы ее от любых страданий, если бы только мог. Поверь, мне очень жаль.

— Тогда запретите кораблям работорговцев останавливаться в Дублине.

— Если я это сделаю, всех пойманных рабов будут продавать на север, в Исландию. Ты хоть представляешь, что их там ждет? Ледяной исландский ветер способен за сутки содрать с человека кожу.

Лукреция опустила глаза. Ей – да и всем нам – было об этом известно. Поговаривали, что многие рабы не выдерживали в Исландии первой же зимы.

— Мне правда жаль, Лукреция. Мне жаль, что на твою долю выпало столько бед, но я не могу запретить кораблям работорговцев останавливаться в Дублине. К тому же теперь ваш король требует от меня ежегодную дань. Без невольничьего рынка мы не сумеем ее заплатить. – Он махнул рукой в сторону Мурхи. – Если ты действительно желаешь положить конец работорговле, поговори со своим принцем, а не со мной.

Мурха промолчал, и, заметив это, Ситрик ухмыльнулся:

— Вот видишь? Он-то знает, как обстоит дело на самом деле.

— И как же? – спросила я.

Король дублинцев указал на реку:

— Видишь вон тот корабль? Из чего он сделан?