Книга Сталь и пепел, страница 66 – Дмитрий Ворон

Это создавало странную, зыбкую ситуацию. Все знали, но никто не мог доказать. И это «знание» было страшнее любой явной улики.

Капитан Ланц, адъютант генерала, появился у нашего барака не из-за явного промаха, а из-за этого самого зыбкого шёпота, долетевшего до штаба. Его чистый, отутюженный вид был оскорблением для пропахшего дымом и потом пространства. Он не стал даже заговаривать со мной или искать виновного. Он обратился прямо к Коршуну, источнику порядка в этой части хаоса.

— Сержант Коршун, — его голос был сух, как осенний лист. — В штаб поступают… беспокоящие сигналы. Говорят, о самовольных акциях возмездия в вашем секторе ответственности. О пропавших без вести тыловиках. О нарушении субординации. Генерал требует ясности. Предоставьте письменный отчёт о последних патрулях, контактах и любых нештатных ситуациях. К шести часам.

Он протянул аккуратный свиток с печатью. Это был приказ, замаскированный под запрос.

Коршун взял свиток, его каменное лицо не дрогнуло, но я видел, как белеют его костяшки, сжимающие пергамент. Он ненавидел бумажную работу. И ненавидел ещё больше, когда его вынуждали к ней силой.

— Понял, — бросил он, опустив «капитан». Ланц, удовлетворённый, развернулся и исчез, оставив после себя вакуум неловкости.

Взвод замер. Все понимали, о каких «сигналах» речь. Рогар смотрел на меня исподлобья, в его взгляде было что-то вроде одобрения, смешанного с опаской: «Наколбасил, браток, теперь и нас трясти будут». Сова, чистя лук, замедлил движения, его прозрачные глаза стали непроницаемыми. Крот, как всегда, ничего не выражал.

Коршун молча развернул свиток и уставился на строки. И тут я увидел то, что упустил раньше. Он замер. Не в смысле замешательства. Его взгляд, обычно такой острый, скользил по строчкам медленно, почти с усилием. Его губы чуть шевелились, беззвучно формируя слова. Он не просто читал. Он расшифровывал.

Истина ударила меня, как обухом по голове. Коршун был малограмотен. Он умел читать вывески, простые приказы, знаки на картах. Но этот официальный, витиеватый канцелярит со сложными оборотами был для него почти шифром. Это была его ахиллесова пята, тщательно скрываемая слабость вождя стаи.

Он поднял на меня взгляд. В его единственном глазу бушевала ярость унижения. Он должен был составить ответный отчёт, и это было для него пыткой хуже любой засады.

— Ты, — прохрипел он. — В кабинет.

Я последовал за ним за ширму. Он швырнул свиток на стол.

— Читай. Вслух. Что там этот щеголь написал.

Я взял пергамент. И застыл. Строки плясали перед глазами, но смысл ускользал. Это был не просто чужой язык. Это была чуждая система письменности, смесь рунических знаков и витиеватых букв, которые я видел впервые. Я узнавал отдельные символы из памяти Лирэна — простейшие, для счёта и маркировки. Но связный текст? Это была стена.

— Я… не могу, сержант, — сказал я честно, опуская свиток. — Не научен.

Коршун уставился на меня, и я увидел в его взгляде не гнев, а странное, мгновенное облегчение. Я был не умнее его в этом. Мы были в одной лодке. Потом его лицо снова стало каменным.

— Чёрт. — Он сел, сжав голову руками. — Нужно отвечать. А писать… — он махнул рукой, как бы отгоняя муху, но жест означал: «это ад».

В этот момент в моей голове родился план. Рискованный, но решающий две проблемы сразу.