Книга Сталь и пепел, страница 22 – Дмитрий Ворон

— Ладно, Лирэн. Чисти дальше.

И отвернулся. Но отношения между нами изменилось. Теперь он видел во мне не просто полезного шныря, а возможно, странного, но мыслящего человека. Это был прорыв.

Той же ночью, во время моих тайных упражнений (я уже добавил к изометрии медленные, плавные отжимания от стены и приседания, держась за край нар), я анализировал полученные данные.

Выводы по Вигану. Лоялен системе, но разочарован ее неэффективностью. Ищет пути улучшения. Не жесток от природы. Имеет авторитет среди других сержантов, но не хватает веса, чтобы его идеи слушали. Видит во мне потенциального «нестандартного» солдата. Можно использовать как прикрытие и источник информации. В долгосрочной перспективе — возможный союзник для продвижения.

Тактическая информация. Гнилые болота — ключевая точка. Слабость нашей обороны. Возможность для проявления инициативы, когда я окрепну. Маг Игнис — фактор нестабильности. Не рассчитывать на его помощь, готовиться к тому, что его присутствие привлечет внимание вражеских магов или вызовет непредсказуемые последствия.

Личный прогресс. Тело медленно адаптируется. Голод отступает благодаря добавке от Борща. Нейромышечная связь улучшается — движения становятся чуть увереннее. Нужно добавить упражнения на равновесие и координацию. И продолжать эксперименты с внутренней концентрацией.

Лежа на нарах, слушая храп Горна, я смотрел в темноту и чувствовал, как из хаоса начинают проступать первые контуры плана. Я был песчинкой в этой военной машине. Но песчинка, которая знала о машине больше, чем сама машина о себе. И которая начинала искать рычаги, чтобы если не остановить, то хотя бы перенаправить ее движение в нужную сторону.

Пусть пока я всего лишь тень, молчаливая и незаметная. Но тень может видеть то, что скрыто от света. И тень может ждать своего часа. А я был терпелив. Очень терпелив.

Система. Без нее человек — просто реакция на раздражители, щепка в потоке. У меня была цель, обязательства, наметки плана. Но для их выполнения требовался инструмент. Тело. И это тело было сырой, плохо обработанной глиной. Ее нужно было замесить, вылепить, обжечь в горне усилия. И делать это нужно было в условиях полного отсутствия ресурсов, времени и под постоянной угрозой разоблачения.

Мой «спортивный зал» — это грязный барак, полусгнившие нары, узкий промежуток у задней стены и ночная тьма за частоколом. Мое «оборудование» — мое собственное тело, две деревянные скамьи, ведра с водой и украденная из кузницы старая, сломанная подкова, которую я использовал как утяжелитель (ее не хватило бы даже на гантель для ребенка, но для этих мышц она была весом).

Мой обычный день начинался в 04:30 (за час до общего подъема).

Сознание щелкает, как будильник. Никакой сонливости — внутренний таймер, вышколенный годами дежурств и операций, работает безупречно. Я лежу с открытыми глазами в полной темноте, слушаю храп и сопение. Двадцать секунд на сканирование — все спят. Горн, судя по ритмичному всхрапу, мертвецки пьян.

Плавно, как тень, сползаю с нар на земляной пол. Первое — растяжка. Не динамичная, а статическая. Медленно, до легкого жжения в мышцах, тянусь к носкам, сидя на полу. Спина Лирэна отзывается протестом — годами сгорбленной работы в поле. Я игнорирую боль, дышу в нее. Потом — растяжка плеч, грудных, квадрицепсов. Каждое положение — 30 секунд. Тишина. Только скрип собственных суставов да далекий крик ночной птицы.