Книга Либелломания: Зимара, страница 200 – Н. Мар

— Да что за… но это ненормально! — воскликнул Крус.

— Почему кокон чёрный? — не понимала я.

— Инкарнация прервалась! Прервалась⁈ — металась Пенелопа.

И только Эйден спросил где-то очень тихо:

— Самина, ну что там кибернетики?

— Операционная 302б.

— Дадим ей ещё минут пять.

Голоса опять канули в пропасть. Значит… У них не получилось. Кокон не сработал, ничего не сработало. Мне дали пять минут на прощание. Я бросилась к Каю и упала в тучу из чёрной тесьмы.

«Моё сердце разорвётся от горя в операционной 302б. Вот и весь план, доктор Шпай».

* * *

Брильянтильядо было восхитительным. Оно скрасило первую секунду.

Потом боль вышла за пределы вселенной, но сознание ещё тлело на кусочках мяса, костей и нервов. Боль в темноте — всё, что осталось после. Он позабыл, что наделал, позабыл зачем, пропало даже собственное имя. Чернота и мучение не слабели долго, долго, долго, долго, долго. Думать о чём-то, кроме них, было невозможно, в каждую мысль вонзалась новая иголка.

И он всё равно был счастлив. Тем, что, когда настал его черёд вступиться за свободных шчеров, ему не пришлось расплачиваться своими детьми в ответ на то, как когда-то он легко разменял Чиджи. Это было вопиюще несправедливо, но так удачно, что теперь на уплату хватило только одного злодея! Конечно, он мечтал вернуться домой, но на это уже не достало времени, или удачи, или ума, чего-нибудь этакого, он не знал точно.

Он не заметил, постепенно или вдруг, но всё пропало: и боль, и тьма. Раствориться в космическом эфире мешало навязчивое ощущение качки. Иллюзия размеренного морского волнения, вдохи и выдохи которого толкали к берегу. На теле, ещё не вполне сознаваемом, тяжелело что-то тёплое. Первым словом, подброшенным памятью, было её имя. Эмбер. Она гибла у него на груди. Дыхание моря вокруг и было его собственным дыханием. Настырный свет проник под веки, и Кайнорт уронил расфокусированный взгляд на белые простыни. И на кровь на них. Эмбер хрипло плакала, её горло обвивала тонкая рана.

Кайнорт сморгнул пелену и понял, что это не кровь. Алые тесёмки на воротнике Эмбер развязались и упали на простыни. Бритц поднял руку, чтобы стянуть ленту с её шеи. После всего, что с ними сделали, свободные шчеры так не любили узкие воротники, галстуки, шарфы и даже ожерелья. Кайнорт потянул за ленту.

И увидел часы. Подарок Зеппе у себя на запястье. Этого. Не могло. Быть.

Что-то ещё не сочеталось с реальностью, какую он знал. Лицо Эмбер не пересекали шрамы, пальцы Кайнорта перебирали волосы без серебра. Так это оказалась только иллюзия гаснущего сознания. То-то он не хотел крови! Значит, инкарнации не было.

Белые простыни померкли, Эмбер куда-то уволокли, и в ад его проводил голос другого мертвеца:

— Вернуть ему часы было плохой идеей, — сказал Эйден риз Эммерхейс. — Теперь он решил, что умер, и спит себе дальше, как будто операционная арендована на целый день.

* * *

— Эмбер… — звал меня сладкий обман слуха. — Просыпайся, ангел, они не пускают меня в туалет, пока ты не убедишься, что я реален.

Я рывком подняла голову и резко села. Внутри пузырилась какая-то неестественная лёгкость, какую я не знала уже лет семь. Галлюцинация живого Кая во всём имперском сидела на краешке моей газовой кровати. Оскальзываясь на атласных простынях, я вскочила на четвереньки и схватила моё привидение за плечи. Оно не пропало. Оно схватило меня в ответ! Оно было тёплое и сверкало глазами, зубами.