Книга Я есть Закон! Том 2, страница 76 – Денис Деев, Алексис Опсокополос

— Вы ошибаетесь, Кира, — сказал я. — Не зря. Дело не в эмоциях, дело в фундаментальных принципах. Если Закон наделяет вас правом знать правду, значит, вы должны этим правом пользоваться. Обязаны пользоваться! Иначе система ломается, иначе те, кто совершает ошибки или скрывает халатность, решают, что им всё дозволено, и завтра на вашем месте окажется кто-то другой. Правосудие и порядок работают только тогда, когда мы сами приводим их в движение.

Кира вздохнула, переваривая мои слова.

— Вы правы, — прошептала она, отрываясь от стены и расправляя плечи. — Давайте дождёмся этого акта. Мне очень хочется посмотреть, что именно они там написали.

— Но вам не обязательно находиться здесь, — напомнил я. — Вы можете подождать в машине, я выбью из них этот акт и покажу его вам.

— Нет! — отрезала девушка. — Вместе выбьем!

Дальше мы ждали молча. А доктор Федотов, как ушёл в ординаторскую, так и не возвращался. Похоже, с поиском акта что-то пошло не так. Минут через двадцать моё терпение иссякло, я подошёл к двери ординаторской и постучал костяшками пальцев по пластику.

— Да, ищу я, ищу! — донёсся из-за двери приглушённый голос ветеринара.

— А вы не могли бы искать быстрее? — поинтересовался я. — Или вы надеетесь, что нам надоест ждать, и мы уйдём? Так, я вас предупреждаю: мы не уйдём.

— Да иду, — огрызнулся Федотов, и почти сразу же после этого дверь открылась.

Врач вышел из ординаторской и, избегая смотреть нам в глаза, протянул распечатанный на официальном бланке акт. С печатями, всё как положено.

Первой документ взяла Кира. Её глаза быстро пробежались по строчкам, и она тяжело выдохнула. До этой секунды в ней ещё теплилась крохотная, иррациональная надежда на ошибку, но бумага с печатями поставила жестокую точку.

— О-о-ох… — застонала девушка, прижимая ладонь ко рту. — Значит, правда. Конго больше нет.

Я аккуратно забрал у неё акт и вчитался в текст. На первый взгляд всё казалось юридически безупречным: в документе значилось, что клиника передала, а специализированный центр по утилизации официально принял биологический материал на уничтожение. Стояли дата, время, подписи сторон и синие печати обеих организаций. Комар носа не подточит.

Но я не мог понять одного: врач явно не хотел нам этот акт показывать, он специально «искал» его так долго, в надежде, что мы отступим. Но зачем? Что в этом акте могло быть не так? Почему Федотов так не хотел его показывать?

Я прочитал акт несколько раз, и наконец-то мой разум, привыкший искать несоответствия в мельчайших деталях, зацепился за одну цифру в таблице спецификации.

— Кира, — обратился я к девушке, не отрывая взгляда от документа. — Сколько весит ваш сервал?

— Какая теперь разница? — ответила девушка и всхлипнула. — Его сожгли, Илья! Какая разница, сколько он весил⁈

— И тем не менее. Сколько?

— Килограммов пятнадцать… плюс-минус. Но какое это имеет значение?

— А здесь черным по белому указано: пять килограммов, — сказал я и ткнул пальцем в соответствующую графу. — Как такое может быть? Трёхкратная усушка биологического материала в процессе транспортировки?

Доктор выхватил у меня документ и уставился в него, словно видел впервые.

— Ну… пять, — пробормотал он. — Видимо, опечатка. Девочки в регистратуре забыли единицу впечатать, торопились. Человеческий фактор, неужели вы не понимаете?