Книга Я есть Закон! Том 2, страница 73 – Денис Деев, Алексис Опсокополос

— Спасибо, — поблагодарил я, принимая документы и отмечая про себя, что руки девушки тоже слегка дрожат.

Кира коротко кивнула, быстро развернулась и уже сделала шаг обратно к стеклянным дверям, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Но я не мог просто так уйти. До этого момента Кира казалась мне эталоном непробиваемого профессионала, человеком со стальным стержнем. А сейчас этот стержень явно дал трещину.

— Кира! — окликнул я её. — Что случилось?

Девушка обернулась, и её лицо исказила гримаса неподдельной боли.

— У меня… — пробормотала она. — Я им Конго отдала… а потом…

Она не договорила. Железная Кира, способная хладнокровно оценивать несущие балки и автомобильные двигатели, вдруг закрыла лицо руками и зарыдала, изо всех сил стараясь сдерживать рвущиеся наружу всхлипы.

— Успокойтесь, — сказал я, стараясь придать голосу максимальную уверенность, чтобы сбить её эмоциональный пик. — Выдохните и расскажите мне всё по порядку.

Но по порядку у Киры не получалось, стресс блокировал её когнитивные функции.

— Я… я им отдала Конго… — снова с трудом выдавила она сквозь слёзы.

— Конго — это ваш питомец? — уточнил я.

— Да. Сервал. Это такой большой экзотический кот… Он на даче неудачно спрыгнул с вольера. Стал немного прихрамывать на заднюю лапу, и аппетит чуть пропал. Несущественная болячка! Ну как мне казалось. Я пару раз его сюда привозила, ему ставили противовоспалительное. А потом лечащий врач сказал, что нужно сделать глубокое обследование под наркозом, и для этого необходима госпитализация на сутки…

Она снова запнулась и разрыдалась. Я дождался, пока она снова возьмёт себя в руки, и попросил:

— Продолжайте. Я вас внимательно слушаю. Вы оставили его в клинике. Что было дальше?

— Я оставила его… А ему стало хуже. Потом ещё хуже. Вчера перевели в реанимацию. Врачи говорили, что у него пошла какая-то острая инфекция, почки отказывают… Я привезла сюда здорового кота с ушибом лапы, а они… они его… убили…

— Как убили⁈ — растерялся я.

— Вот так… — ответила Кира. — Мне сегодня утром позвонили и сказали, что Конго больше нет!

Я замер, поражённый внезапным осознанием собственной беспомощности. Мой внутренний Трибунал мог катком пройтись по любому юридическому нарушению, разобрать по косточкам мошенническую схему и заставить виновных платить по счетам. Но отменить смерть — даже если это была самая чудовищная несправедливость на свете, я был не в силах.

— Я приношу вам свои глубочайшие соболезнования, — произнёс я, подбирая слова. — Скажите, а там не было признаков врачебной ошибки?

— Ошибки? — Кира посмотрела на меня потерянным взглядом, будто не понимала значения этого слова. — Я… я не знаю… Но Конго умер, а они мне его ещё и не отдают!

— Не отдают? — я мгновенно сфокусировался на факте, который лежал в правовом поле. — На каком основании?

— Я не знаю! — голос девушки сорвался. — Они просто твердят, что не могут, и всё тут!

— В юриспруденции нет термина «не могут», — жёстко отрезал я, чувствуя, как холодная ярость вытесняет растерянность. — Есть термин «обязаны». Кира, вам лучше посидеть в машине, пока я пойду и улажу этот вопрос.

— Вы что? — спросила она, вытирая слёзы рукавом. — Уладите?

— Улажу, — уверенно ответил я.

— Я нигде сидеть не буду. Я с вами пойду.