Книга Большой проигрыш, страница 24 – Алексис Опсокополос

— Именно! — подтвердил кесарь. — Война на Востоке может начаться уже в этом году.

— Главное, чтобы она не началась, когда наши сильнейшие боевые маги будут в Испании.

— Да, это было бы проблемой, — согласился кесарь. — Но это исключено. Без Хосе англичане не начнут войну с нами, а императору Ацтлана сначала надо сложить его пирамиду.

— А мне кажется, главная проблема в другом, — мрачно произнёс Воронцов.

— И в чём же? — поинтересовался Романов.

— В том, что основной нашей силой в предстоящей операции будет двадцатилетний мальчишка.

— А у нас есть выбор?

— Похоже, что нет, и это не то чтобы пугает, но скажем так, вызывает некоторые вопросы.

— Какие именно? — спросил Романов. — Если у Вас, Игорь Константинович, есть вопросы, задавайте их.

— Собственно, вопрос один — хотелось бы узнать о Ваших дальнейших планах в связи с этим всем.

— Я не совсем Вас понимаю.

— Давайте начистоту, Александр Петрович, мы все помним, с каким усердием Вы пытались провести референдум о реставрации монархии, и какую цель Вы этим преследовали.

— Цель свою я никогда не скрывал. Я её озвучил давно, и она с тех пор не менялась — создание крепкой единой России, потому что только так мы сможем противостоять растущим внешним угрозам.

— Крепкой Российской империи, — поправил Воронцов.

— Были такие планы, — согласился кесарь.

— Были?

— Вы хотели начистоту? Вот я Вам начистоту и отвечаю. Были. Но император без шапки Мономаха — это не император. История это не раз доказывала.

— Полностью поддерживаю это мнение, — сказал главный московский орк. — Но надеюсь, Вы не планируете сажать на престол Седова-Белозерского?

— А мне кажется, из Романа получился бы хороший император, — неожиданно произнёс Милютин, но тут же добавил: — Но это не значит, что я хочу его видеть на престоле, я всего лишь хотел сказать, что он порядочный человек с обострённым чувством справедливости. И патриот.

Романов, Воронцов и Каменский одновременно посмотрели на Милютина, но тот лишь улыбнулся и развёл руками, давая понять, что ему больше сказать нечего.

— Всё же Вы удивительный человек, Александр Петрович, — снова обратился Воронцов к кесарю. — Просто взяли и отдали Великий артефакт какому-то мальчишке.

— Не просто взял и отдал, — раздражённо ответил Романов. — И не какому-то, а тому, кого этот артефакт, в силу сложившихся обстоятельств, признал своим владельцем. Я ведь вам рассказал, как всё было. У меня не осталось выбора. Что мне надо было, по-вашему, делать? Убить Романа, чтобы шапка после этого признала меня?

Кесарь посмотрел прямо в глаза Воронцову, ожидая от того ответа, но председатель дворянского собрания Москвы молчал.

— Если отбросить моральную сторону вопроса, хотя её отбрасывать нельзя, но всё же, если отбросить, что бы мне это дало? — продолжил Романов. — Шапку Мономаха? Безусловно. А что ещё? Разъярённую Белозерскую, у которой, между прочим, от Романа остался бы Кусанаги-но цуруги, и она бы явно его активировала уже сама. А она и без Великого артефакта — одна из сильнейших одарённых Земли. И дружбу водит с ещё одним таким же. Никогда не задумывались, почему Вильгельм Пятый сохраняет нейтралитет по отношению к России, несмотря на болезненный провал его проекта «Вархайт»? Вы полагаете, война с Белозерской и, возможно, со Священной Римской империей стоит шапки Мономаха? У меня, безусловно, большие амбиции, но из ума я не выжил.