Книга Долг, страница 116 – Алексис Опсокополос

— А вот теперь можно ложиться спать и вообще ни о чём плохом не думать!

После этого кесарь убавил свет, разделся, залез в кровать и тут же захрапел. Похоже, он был полностью уверен в силе своих заклинаний и артефактов.

Но я всё же решил не спать, очень уж мне запали в душу слова Милы. Я перетащил оттоманку почти на центр юрты, чтобы видеть с неё всё пространство, и прилёг. Спать не хотелось, да и к тому же я умел это дело контролировать — бодрствовать двое-трое суток при желании я мог вполне, а уж одну ночь и подавно.

Проснулся я от громкого, я бы даже сказал, истошного женского крика. Но почему проснулся? Как я мог уснуть? Как долго я спал? Все эти вопросы пронеслись в голове табуном диких степных лошадей, но я даже и не пытался на них ответить, было не до того. Голова побаливала и была словно налита свинцом, перед глазами стояла пелена, которая, впрочем, довольно быстро рассеялась, и я увидел перед собой… Милу. Она стояла буквально в трёх метрах от меня и держала в руках две изогнутые восточные сабли. Клинки были в крови, а лицо Милы искажала ярость.

На мгновенье я оцепенел — просто не мог принять, представившуюся моему взору картину и, соответственно, не знал, как на это всё реагировать. Но мысли в голову пришли нехорошие. Захотелось проверить, что там с Романовым, но из чувства самосохранения я этого делать не стал. Скользнув взглядом по Миле, увидел лежащих у её ног двух девушек. Они были одеты точно так же, как Мила, и они были зарублены. Задаваться вопросом, кто это сделал, не стоило — окровавленные клинки всё объясняли.

Правда, возникало много других вопросов, но всё же, прежде чем их задавать, нужно было проверить, что там с кесарем. Поняв, что Мила не несёт для меня угрозы, я обернулся в сторону кровати Романова; он как раз встал, но вёл себя очень странно — шатался, будто пьяный, и, разумеется, не мог понять, что происходит.

— Александр Петрович! Всё нормально! — на всякий случай крикнул я.

Кесарь ничего не сказал, он лишь вытянул вперёд руки и затряс головой, словно пытался прийти в себя. Я быстро закрыл собой Милу и закричал ещё громче:

— Это свои!

— Какие ещё свои? — со злостью прошипел Романов, а его ладони начали излучать яркий свет и воспламенились, кесарь собирался накладывать какое-то заклятие.

— Это моя девушка! — сказал я.

Александр Петрович нахмурился, но свет от ладоней стал слабее, а огонь вообще пропал.

— Вы пламя не гасите, там снаружи Вашу охрану убивают, — как ни в чём не бывало произнесла Мила.

И только сейчас я осознал, что из-за пределов юрты доносится шум — видимо, там шёл серьёзный бой. Ладони кесаря вновь вспыхнули, и он выскочил на улицу, через большой разрез в стене юрты.

— Ну здравствуй, Рома! — произнесла Мила и… улыбнулась.

Я ничего на это не ответил — просто схватил Милу, прижал её к себе и поцеловал. Как же долго я ждал этого момента — когда смогу снова обнять и поцеловать свою девушку, но как же мне не нравились обстоятельства, при которых это всё произошло.

— Можешь хоть что-то объяснить? — спросил я после недолгого поцелуя.

— Романова хотели убить, и тебя, скорее всего, вместе с ним, — ответила Мила. — Я не дала этого сделать.

— Но кто и зачем?

— Деталей я не знаю. Вам нужно бежать, да и мне тоже, пока не заметили, что я отлучилась.