Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 126 – Татьяна Милях

Они вошли в бальную залу, сияющую огнями сотни свечей, чей блеск отражался в зеркалах, позолоте лепнины и начищенном паркете. Хозяин дома, Семён Гаврилович Зорич, в парадном гусарском мундире, усыпанном орденами, напоминал солнце, вокруг которого вращались планеты-гости, и когда они подошли ближе, Арсеньев учтиво склонил голову:

— Семён Гаврилович, позвольте представить вам вдову моего друга, графиню Дарью Михайловну Лещинскую.

Дарёна медленно опустилась в безупречном реверансе, и её чёрный веер с тихим шелестом на мгновение коснулся подола платья. Подняв глаза, она поймала на себе оценивающий взгляд генерала, взгляд мужчины, который знает толк в породистых лошадях и красивых женщинах. Зорич на мгновение замер, поражённый не столько красотой гостьи, сколько её ледяным спокойствием.

— Рад знакомству, мадам. Шклов давно не видел столь прекрасных лилий в своих стенах.

— Ваше превосходительство, я глубоко тронута вашим приглашением, — проговорила Дарёна, придав голосу мягкую певучесть, как учила её мадам Кошелева. — Это было столь неожиданно и, признаться, весьма лестно.

— Мне доложили, что в нашем городе остановилась супруга лихого ахтырца. Как я мог обойти вас вниманием? — Зорич горделиво выпятил грудь. — Гусарское братство для меня не пустой звук, мадам!

— Вы близко знали моего мужа? — Дарья мило улыбнулась, бросив на Арсеньева едва заметный тревожный взгляд.

— Признаться, шапочное знакомство, — Зорич игриво повёл бровью, оглаживая ус. — Но я поражён... Станислав Адамович был много старше меня, а сумел заполучить в жёны такую юную прелестницу. Поистине, он был везучим малым!

— Ах, ваше превосходительство, как известно, истинная страсть не приемлет границ, — Дарёна кокетливо, с едва слышным шелестом сложила веер. — Тем более такую условность, как разница в годах. Уж вам-то, Семён Гаврилович, это известно лучше, чем кому-либо другому... — Она многозначительно взглянула на хозяина дома, и в её глазах промелькнула искра понимания.

Догадавшись, что гостья намекает на его легендарный роман с императрицей, Зорич на мгновение смутился и громко кашлянул, скрывая невольное удовольствие от такой смелости.

— Вы правы, графиня... Ох, как вы правы! — пробормотал он, разглядывая её с удвоенным интересом.

— Но, к великому горю, счастье наше оказалось скоротечным, — Дарёна мгновенно сменила тон, и на её лицо легла тень изящной скорби. — Смерть безжалостно разлучила нас…

— Я вас так понимаю, графиня, и глубоко сочувствую, — физиономию кавалера и правда исказило то ли сострадание, то ли сожаление по собственным упущенным возможностям. — Но жизнь продолжается... Никогда не знаешь, когда Амур сделает точный выстрел. — Зорич вновь взбодрился, поправил расшитый золотом доломан и игриво повёл бровью. — Мадам, могу ли я надеяться, что вы подарите мне хотя бы один танец?

Дарёна на мгновение замерла, и в её глазах отразилось искреннее замешательство.

— Ваше превосходительство... Помилуйте, мой траур ещё не окончен, — пробормотала она. — Боюсь, общество превратно истолкует сию беспечность.

— Пустое, графиня! — он по-гусарски махнул рукой. — Здесь вам не чопорный Петербург и не суровая Москва. В Шклове мы живём по велению сердца! К тому же полонез — танец строгий, почти церемониальный. В нём нет ничего предосудительного и фривольного, что могло бы оскорбить память доблестного Станислава. Прошу вас, не лишайте меня этой чести.