Книга Осколки наших разбитых сердец, страница 42 – Daria Tetslova

— Да-да, а ещё вы видели на какой машине он ездит? На мерседесе! — чуть наклоняется к столу и тихо шепчет нам Ксюша.

Я бы им рассказала, какой этот Игорь Богданович на самом деле, как он спорит на девушек и как именно заработал на этот самый мерседес. Но не хочу вносить всю эту грязь, устраивать «пусть говорят» у нас в отделении, чтобы потом за спиной шептались о нас и тыкали пальцем.

Вместо этого я просто молча наблюдаю, как Ксюша с Василисой делятся сплетнями и перемывают косточки нашим коллегам. Их разговоры — словно фоновая музыка, на которую я не обращаю внимания, но которая всё равно создаёт определённую атмосферу.

Дальше время летит с бешеной скоростью: приём пациентов, операции, заполнение карточек, уход за больными — и так по кругу. Когда я, наконец, решаюсь присесть отдохнуть в ординаторской, обнаруживаю Игоря, распивающего кофе. Он замечает меня, сощуривается и внимательно следит за моими руками, которые наливают чай в кружку. Всё это происходит в полной тишине, нарушаемой лишь тихим звуком кипятка, льющегося в чашку. Я присаживаюсь за стол напротив него, стараясь не смотреть в его сторону, но чувствую на себе его пристальный взгляд.

Впервые за пять долгих лет мы остаёмся один на один в одном помещении. Не просто встреча мельком на совещании или короткий и сугубо рабочий разговор перед операцией, а вот, друг напротив друга. Прямо очная ставка, как в старом фильме. В воздухе повисло напряжение, словно невидимая стена, разделяющая нас.

— Как ты? — его голос, как гром среди ясного неба, неожиданно разрывает тишину.

Как я? Вот это вопрос спустя пять лет от человека, который предал меня, своего ребёнка, друзей. Смотрю прямо на него, разглядываю его, и кручу в руках чашку с горячим чаем. Его голубые глаза, точно такие же, как у нашей дочери, с которой он даже не знаком. Хмыкаю, пытаясь скрыть бурю эмоций.

— Чудесно, — иронично отвечаю ему. — А у тебя как, Игорь? Как Германия? — ехидно спрашиваю, натягивая на лицо фальшивую улыбку.

Такую же фальшивую, как и все его слова о любви пять лет назад. Как наши отношения. Как и он весь сам. Внутри меня кипит гнев, но я стараюсь держать себя в руках.

— Ты ещё держишь обиду на меня за прошлое, — пропускает мимо ушей мой укол и говорит очевидное.

Я завожусь с пол-оборота, будто кто-то поджёг фитиль, и подскакиваю со стула, упираясь руками на стол и склоняясь к нему.

— Ты серьезно считаешь, что у меня нет ни единой причины для этого? — шиплю ему в лицо.

Игорь не двигается и бровью не ведёт, словно я говорю с пустотой. Ему же плевать. В его глазах — холодное безразличие, и это только подливает масла в огонь.

— Ты даже не представляешь, каково это было — собирать осколки после тебя, — продолжаю я, стараясь не потерять самообладание. — А ты просто сидишь здесь, как будто ничего не произошло.

Он опускает глаза, и я замечаю, как его руки нервно сжимаются в кулаки. А потом решительно поднимает голову.

— Нужно жить дальше и оставить прошлое в прошлом, — говорит он, его голос звучит так, будто он читает заученный текст. — Я смог оправиться, и ты сможешь.

Я смотрю на него, пытаясь понять, действительно ли он верит в свои слова. Может быть, для него это просто способ избежать ответственности, но для меня это не так просто. Я не могу просто стереть прошлое, как ненужный файл. Я не могу стереть нашу дочь! Он ведь даже не интересуется о ребёнке, а я и рассказывать ему ничего про Ладу не хочу, если он считает, что я тогда сделала аборт — это и к лучшему.