Книга Без страха и упрёка, страница 100 – Андрей Земляной

Поезд часто останавливался, пропуская воинские эшелоны. За окном тянулись платформы с техникой, санитарные составы, цистерны, вагоны с людьми и ящики, уходившие к фронту быстрее, чем страна успевала производить новые. На станциях женщины носили кипяток, железнодорожники перебегали между путями, патрули проверяли документы, а раненые смотрели из открытых дверей санитарных вагонов с одинаковым выражением усталого безразличия.

Зайцев почти не разговаривал.

Он передал Алексею предписание, ещё раз проверил печати и сообщил лишь, что в Москве решение о зачислении будет принимать майор Тихонов. Никаких обещаний, предварительных поздравлений и рассказов о том, насколько сильно новое подразделение нуждается именно в Штурмине, капитан не произносил.

Это Алексея устраивало.

После наград, вызовов к командованию и разговоров о редких способностях ему всё чаще казалось, что окружающие начинают видеть не человека, а длинный список удачных эпизодов. Портфель, самолёт, фабрика, снайпер, Рейнгард, егеря. На бумаге всё складывалось ровно и убедительно. В памяти вместо ровного списка оставались грязь, страх, чужая кровь и несколько случаев, когда между успехом и смертью находился один не замеченный немцами проход.

В группе Тихонова эти истории ничего не должны были значить.

Там уже служили люди, которых отбирали не за красивые характеристики. Они ходили за линию фронта и возвращались оттуда до появления Штурмина. Новый человек мог оказаться полезным, а мог нарушить давно сложившийся порядок, начать тянуть решения на себя и однажды погубить остальных.

Алексей понимал, что на месте Тихонова тоже не поверил бы одним донесениям.

Спал он плохо. Несколько раз просыпался от лязга колёс, искал рукой трофейный «Вальтер P38» и только потом вспоминал, что находится в поезде. Раненый бок почти не болел, но тело продолжало реагировать на каждый резкий звук раньше сознания.

Утром второго дня Зайцев принёс два стакана чая и пакет сухого печенья.

— До Москвы осталось около четырёх часов, — сообщил капитан, поставив один стакан перед Штурминым. — После прибытия вас сразу повезут в учебный центр. Майор Тихонов просил не давать вам никаких сведений о порядке проверки.

— Значит, вы всё-таки знаете, что меня ждёт, — заметил Алексей.

— Знаю только, что проверка займёт не один час и начнётся в день прибытия, — ответил Зайцев. — Степан Григорьевич считает, что наспавшийся, заранее подготовленный человек показывает не то же самое, что уставший и не понимающий обстановки.

— Разумно, — признал Штурмин. — На задании противник тоже редко выдаёт расписание испытаний.

Зайцев посмотрел на него поверх стакана.

— Ещё он просил передать, что личное оружие у вас временно заберут. Работать будете с тем, что выдадут на месте.

— «Маузер» тоже?

— Винтовку примут на хранение и вернут после проверки. Патроны останутся вместе с ней по описи.

Алексею это не понравилось, хотя он понимал смысл решения. Призовой «Маузер» Хагена был пристрелян под него, «Вальтер» проверен в бою, а трофейный окопный нож давно лежал в руке привычнее штатного штыка. С таким оружием он показывал бы не только собственные навыки, но и результат многодневной подгонки.

Тихонов хотел увидеть, что останется без привычных преимуществ.

В Москве поезд встретили ранним утром.