Онлайн книга «Навьи пляски»
|
— Можно, – кивнул он, стараясь придать голосу больше мужественной басовитости. – И не боись: по шее вашему Захарке двину, он и отлезет. Девчонка глянула на здоровенного «кузнеца», затем на субтильного Лёньку и с сомнением наморщила лоб. А Лёньке вдруг остро захотелось доказать, что он не слабак. И случай подвернулся быстро. — Перековываем старичьё на молодежь, немощных на здоровых! – громогласно объявил «кузнец». Он обвёл мутным взглядом толпу – явно тоже принял на грудь – и усмехнулся: – Нюрка! Подь сюда, я тебя, поганку бледную, в румяную сейчас переделаю! Анна вся сжалась, стараясь выглядеть ещё незаметнее. Но охальник шатающейся походкой двинулся к их столу – и замер в паре аршин: Лёнька шагнул навстречу и преградил ему путь: — Вон пошёл. Анна не хочет с тобой идти. — Хто-о? – «кузнец» изумлённо выдохнул на него густым перегаром. – Нюрка-то? Да кто её спрашивать будет? Он повернулся к остальным: — Слыхали, да? Нюрка наша кочевряжится! Во потеха! Барышня Анна Никитична! Боится, как бы не потрогали её за ни разу не щупанный зад! Ряженые грохнули смехом. Анна за Лёнькиной спиной жалобно всхлипнула, а у самого Лёньки от злости потемнело в глазах. — Нюрка в хлеву у тебя рогатой башкой мотает, – процедил он сквозь зубы. – Вот её и трогай за зад, сколько влезет! А девицу эту Анной при крещении нарекли, и ты её обижать не смей, понял? В кабаке воцарилась удивлённая тишина. А затем рожа «кузнеца» перекосилась от злости: — Поглядите-ка, едва в деревню явился, а уже командовать да хамить удумал! Да мы тебя сейчас… И быть бы непременной драке, но тут, растолкав необъятным крупом столпившийся народ, подплыла Устинья со своей кочергой. — Я тебе сейчас язык поганый клещами вырву, чтобы доню мою позорить не смел! – упёрла она свободную руку в бок. – Вас, охламонов, для чего пустили? Чтобы народ повеселить, а вы к девкам моим лезете! Вот вытолкаю взашей, и впрямь будете коровам в хлеву свои фокусы показывать! Лучше бы я христославов позвала, они хоть поют про Боженьку справно! А у вас одна чертовщина на уме! «Кузнец» моргнул раз, другой. Затем ухмыльнулся и нарочито плюнул на пол: — Вот тебе, поняла? Батька с тобой опосля разберётся. И на бумаги твои глянет, чем тебе тута можно торговать, а чем – нельзя… Он развернулся и стремительно пошагал к двери. Люди с опаской расступились, давая ему дорогу: сшибёт ведь плечом и не заметит. Агашкин пинком распахнул дверь на улицу – и едва не сбил с ног ещё одного посетителя, стоящего в тени. Лёнька из-за чужих спин успел увидеть лишь седые растрёпанные патлы. — Тебя ещё не хватало, морда кривая! – рыкнул Агашкин. – В нашей деревне таким оборванцам делать нечего! Вали отсюдова немедля, а то я тебе!.. Он выскочил наружу, в густую зимнюю темноту. Склонил голову, готовясь к драке, размахнулся и, кажется, успел вдарить – ряженые одобрительно загудели. А потом прекратил изрыгать ругань и замолк. Всего на пару ударов сердца. И вдруг завопил – надрывно, по-поросячьи. Куда только делся ленивый бас довольного собой человека? Людская толпа колыхнулась волной в стороны от двери. Двое ряженых, что стояли ближе к Лёньке, опрокинулись на пол. Только Карп Морковка в тулупе и с горшком на голове стоял, выпучив глаза, ну дурак дураком. От порыва ветра, ворвавшегося внутрь, разом погасла часть свечей, но Лёньке не нужен был свет, чтобы понять: проклятая тварь их таки нагнала. |