Онлайн книга «Навьи пляски»
|
— Я тебя… достану и на том свете! – посулил Лёнька, сплёвывая кровь из разбитых губ. — Буду ждать с нетерпением, – Агат усмехнулся и торопливо зашагал прочь. Лёнька дождался, пока тот скроется из виду, и лишь тогда позволил себе тихонько заскулить. Слёзы лились ручьём, как у наивного дитяти, которому старшие мальчишки пообещали дать петушка на палочке, а вместо этого выписали горсть щелбанов. Привязан к дереву, разут, оставлен на растерзание заложному покойнику – хуже не придумаешь! Пальцы, судорожно шаря по шершавому стволу, столкнулись с кисетом, висящим на поясной тесёмке, и у Лёньки перехватило дыхание. Если и правда дед не врал, надежда есть! Он чувствовал, что привязан не так крепко, как надо бы: Агат, по всей видимости, не верил, что малахольный юнец выберется, а потому и стараться не стал. От мёртвого колдуна босиком не удрать, да и ночь – его время, пешего человека непременно нагонит. Лёнька пошерудил босыми пятками, подгребая к корням, на которых стоял, больше жухлых сосновых иголок. Теперь хоть не так зябко стоять. Осторожно растянул горловину кисета и сунул три пальца внутрь, чтобы взять содержимое в щепоть. И как раз вовремя: на дороге показалось что-то большое, косматое. Двигалось оно не как живой человек, а сгорбившись, тяжело переступая. Рубаха, подранная Тихоном, превратилась в лохмотья, которые трепетали на ветру, придавая мертвяку ещё более зловещий вид. Тварь завращала башкой на неестественно гибкой шее, а затем взглянула прямо на Лёньку. Душа у того ушла в пятки, как раз начавшие неметь от холода. Ужас пробрал до самого нутра… А затем вдруг накатило безразличное спокойствие. Деда, у которого по малолетству можно было искать защиты, в живых больше нет. Придётся выкручиваться самому. Получится – старый Юда на том свете сможет им гордиться. А нет – значит, и впрямь заслужил такую поганую смерть. — Эй, ты! – крикнул Лёнька охрипшим голосом. Умрун плотоядно оскалился, длинный язык скользнул по тонким губам и подбородку. Переваливаясь с ноги на ногу, он поковылял к Лёньке. Тот стиснул зубы, одновременно сжимая в пальцах единственную надежду на спасение, и то весьма зыбкую – щепоть мака. Времени на раздумья не было. Едва между ним и мертвяком осталось от силы пять аршин, Лёнька изогнул запястье и бросил мак в его сторону: — А ну, считай! Умрун вытаращил белёсые зенки на рассыпавшиеся по земле зёрна – и остановился. Недоумённо поскрёб когтистой пятернёй затылок, как малограмотный селюк, которому вместо рубля выдали горсть мелких монет. — Считай, кому велено! – вновь приказал Лёнька. – И не отвлекайся, солнце скоро взойдёт! И мертвяк послушался! Глухо заворчал, рухнул на четвереньки и принялся ковыряться в грязи. Щепоть мака вперемешку с землёй легла на подставленную ладонь, когтистый палец раздавил её в пыль, а затем принялся тыкать – один, два, три, четыре… Лёнька с усилием зашатался из стороны в сторону, ослабляя верёвку. Выходило небыстро, умрун считал проворнее. Пришлось даже подсыпать поганцу ещё щепоть, оставив на донышке кисета жалкие крохи. Колдун не отвлекался, чёрный коготь так и скользил по ладони. Лёнька видел: тварь не знает устали, а значит, закончит работу ещё до рассвета. Наконец, верёвки ослабли настолько, что Лёньке удалось спустить их до коленей, а затем перешагнуть и со стоном осесть на землю. Замёрзшие ноги шевелились с трудом, но отдыхать было некогда, поэтому Лёнька сыпанул остатки из кисета прямо перед скрючившимся на земле мертвяком, приказал: «Пока не пересчитаешь, чтобы с места не сдвинулся!» – и ринулся к дороге, не обращая внимания, как колет пятки покрытая инеем трава. |