Онлайн книга «Навьи пляски»
|
— Неправда! – горячо заспорил корнет… и осёкся, понимая, что Варинька-то права. Мысль эта, подспудная, роковая, всё это время обреталась у него в голове, но он гнал её, вытесняя то пустыми мечтаниями, то романтической чепухой. — Скверный ты человек, Дмитрий Иванович, – с горечью произнесла девушка и, отвернувшись от него, зашагала прочь. Яхонтов остался стоять как примороженный. Глаза у него щипало, и мелькающая среди сосновых стволов рыжеватая шубка стала расплываться, пока не исчезла совсем. Только тогда он опомнился, кинулся догонять. — Варинька! – задыхаясь, кричал Яхонтов. – Погоди, Варинька! Прости! Прости меня, подлеца… Он бежал, спотыкаясь и падая, вновь поднимался и, путаясь в шинели, пробирался по глубоким сугробам. Пока внезапно не услышал конское ржание и не разглядел впереди силуэты всадников. Дмитрий Иванович тотчас опустился плашмя, заполз под заснеженный поваленный ствол, схоронился под ветками. И уже оттуда разглядел, что это гусарский отряд и что вооружённые саблями кавалеристы кого-то разыскивают. А на поляне за ними возвышается изваянием грозный, как демон, и близкий, как неминуемое возмездие, полковник Гуцайло… * * * — Точно ли здесь, Пётр Семёнович? – спросил поручик Литвинов. Полковник оглядел незнакомый лес. Повернулся к стоящей поодаль рослой черноволосой бабе, похожей на закутанную в полушубок копну, вопросительно поднял бровь. Баба закивала, радостно щерясь: — Здесь, ваше высокоблагородие! Тут он прячется, остудник[17]! — Ищите, – коротко велел Гуцайло поручику. Поиски продолжались. Гусары разбрелись по лесу, осматривая каждый куст, каждую звериную нору. Яхонтов наблюдал за ними, и сердце его сжималось от ужаса. Он вдруг со всей ясностью понял, что жизнь его, не такая уж долгая – всего два десятка лет – подходит к концу. Перед ним было два пути, и оба с неизбежным гибельным окончанием. Либо его вскоре найдут, позорно вытащат из укрытия, приволокут с заломленными руками к полковнику, и тот без суда казнит его на месте как дезертира. Либо не найдут под засыпанной снегом шинелью, но придётся лежать слишком долго, и он замёрзнет насмерть в своём тонком сюртуке и рейтузах. Ноги уже задеревенели, пальцы на руках без перчаток покраснели и горели огнём. Но душа болела намного сильнее, и Дмитрий Иванович, не сдерживаясь, заплакал, роняя горячие слёзы в примятый снег. Однако впервые он жалел не себя, а вспоминал погубленную им Вариньку, осиротившего троих детей Федьку, сгинувшее семейство Жебровских – и каялся, и просил прощения у каждого из них, печалясь о том, что они его уже не услышат. Ах, если бы можно было вернуться в далёкое прошлое, вновь оказаться ребёнком на коленях у маменьки, невинным и добрым, каким он когда-то был, и пережить всё по-другому, набело, без всей сотворённой им скверны!.. А потом пришло осознание, что есть и третий путь. Дмитрий Иванович ухватил пригоршню снега и вытер лицо. Пригладил покрытые инеем волосы. Стащил с плеч мешок и вытащил незаряженный штуцер. Потом кое-как поднялся, выпрямился во весь рост. Первые его движения были неверными – тело застыло и плохо слушалось. Чтобы не поддаться страху, Яхонтов велел себе сосредоточиться на выправке, считая каждый шаг, как в парадном строю, и глядеть лишь на латунную мушку прицела. И приложить все силы, чтобы она не дрожала… |