Онлайн книга «Навьи пляски»
|
А боль осталась… * * * Дмитрий Иванович проснулся на рассвете от сильного чувства голода. Накануне хозяйка заперлась у себя и истово молилась, забыв о гостях; ужинать пришлось остатками пирога и горстью сушёных яблок. Федькина постель была смята, как и вчера: то ли спал в другом месте, то ли вовсе не ложился. Яхонтов глянул в маленькое окошко, но сквозь иней увидел лишь тусклый свет. Он оделся потеплее и вышел во двор. Люцина, простоволосая, в небрежно накинутом полушубке стояла возле вырытой денщиком могилы. Яхонтов приблизился к ней – и едва не вскрикнул: на краю скорчился неподвижный, припорошенный снежком Фёдор. Ноги его оставались в яме, а сам он будто из последних сил пытался ползти в сторону дома, да не успел. Тулуп его валялся неподалёку. Вокруг не было ничьих следов – ни звериных, ни человечьих. Отчего наступила смерть, оставалось загадкой. Приподнимая труп, Яхонтов заметил на затылке ссадину от удара, а когда отодвинул ворот рубахи, увидел, что под кожей на груди у покойника словно разлили целую склянку чернил. Или это вытекла и застыла на морозе кровь из разорвавшегося сердца? «Эх, Федька, – горестно подумал корнет. – А чуйка-то тебя не подвела». Вдвоём с молчаливой вдовой они кое-как перетащили окоченевшее тело в сени, накрыли рогожей. Скромный, но уютный домик Жебровских превратился в угрюмый склеп. Люцина постояла немного, безучастно глядя на лежащих в ряд мертвецов, а потом развернулась и вышла за порог. Куда она направилась, Яхонтов не заметил. Только через час до него дошло, что из живых в доме остался лишь он один. * * * Небо затянули тучи, и вода в проруби казалась чёрной. Женщина не понимала, что манило её сюда, но покорно пришла, словно в мире не существовало других мест, где можно было найти утешение. Волосы её с обильной проседью колыхались на ветру. Она села у края, сняла рукавицу, опустила ладонь в прозрачную зыбь. Та обожгла холодом, женщина отдёрнула руку – и замерла, увидев, что её отражение продолжает как ни в чём не бывало играть с водой. — Матка боска… – одними губами прошептала она. Отражение недовольно скривилось. «Зачем пришла? – казалось, вопрошало оно. – Здесь тебе не костёл, а я не святая Дева. Да и тебе до святости далеко, жена мздоимца и казнокрада. Знала ведь, откуда к мужу деньги текут, и ничего – со спокойной душой тратила их на наряды, драгоценности, экипажи… Не у бога надо спрашивать, за какие грехи он карает. Себя спроси». — Моя вина, – по бледному лицу женщины покатились слёзы. – Отмолить не сумела, так искуплю! Всё, что прикажешь, сделаю… только пусть он простит! «Помнится, муж твой здесь крест утопил, – ощерилось отражение. – Достанешь его – будешь прощена!» Люцина покорно закивала. Наклонилась, вгляделась в тёмную глубину. Вот же она, та самая жердь с приделанной к ней поперечиной. Никуда не делась, стоит себе, упираясь в дно. И вроде неглубоко. Стоит только протянуть руку… * * * Тишина в опустевших комнатах казалась зловещей, и Яхонтов, прежде никогда не боявшийся мертвецов, не выдержал: накинул шинель, сунул штуцер в заплечный мешок и вышел во двор. В сарае фыркали и топтались заскучавшие лошади, но, прежде чем оседлать Зевса и отправиться в путь, подальше от занесённого снегом вместилища скорби, он решил отыскать хозяйку и попрощаться. А заодно сказать, что оставляет ей Федькину гнедую – куда-нибудь да сгодится, хоть по хозяйству, хоть на продажу, хоть на прокорм, всё равно. |