Книга Навьи пляски, страница 150 – Ирина Невская, Александр Подольский, Дмитрий Тихонов, и др.

— Сочувствую вашей утрате-с, – пробормотал он, отводя взгляд от пугающих пятен. Жебровская кивнула, торопливо прошла мимо, но задержалась на пороге. Обернулась.

— Я верила, что Господь привёл вас сюда, – прошелестела она. – Что вы и моя дочь… Словом, я благословила бы вас и помогла уехать. И жила бы дальше, и молилась, зная, что хотя бы Агнешка избавлена от проклятия.

«Никто вас не проклинал!» – хотел было спорить Яхонтов, но вместо этого промолчал.

Дверь перед ним захлопнулась.

Дмитрий Иванович прошёлся по опустевшим комнатам и мельком увидел в окно, как в стороне за домом Фёдор копает в снегу могилу.

* * *

Тяжелее всего поддавалась промёрзшая земля. Фёдор взопрел в овчинном тулупе и вскоре, несмотря на изрядный мороз, скинул его, остался в одной рубахе. Яму пришлось копать широкую, для двоих, и потому, когда он пробился вглубь на пару аршин, в округе уже стемнело. По-хорошему, стоило бы прерваться и подождать до утра, но осознание, что придётся провести ночь в доме с двумя мертвецами, понуждало быстрее махать лопатой. Умаявшись, Фёдор собрался было передохнуть, но вдруг услышал, как рядом поскрипывает снежок – будто кто-то идёт неторопливой и лёгкой поступью.

Выглянув из ямы, он обомлел: из сумрака к нему приближалась узколицая женщина в длинной шерстяной юбке, закутанная сверху в цветастую шаль.

— Чего рот-то раззявил? – усмехнулась она. – Али не признал?

— Катерина? – лопата выпала из ослабевших рук. Фёдор глупо заулыбался, пытаясь понять, не мерещится ли ему. – Катенька, родная… Откуда ж ты тут? Одна и в такую пору…

— Искала тебя, колоброда, – та сердито уперла руки в бока. – Спросить хотела, не забыл ли ты о семье своей, о жене да о детках малых? Три года тебя не видели, копеечки не получали! Клялся-божился, что заработаешь, что присылать будешь, а где оно, заработанное-то?

— Так я стараюсь, Катенька, – растерялся Фёдор. – Тружусь день и ночь, там ухвачу, здесь урву, на себя не трачу, всё откладываю да в рост отдаю, чтобы вам побольше досталось…

— Кому достанется-то, ежели детки твои, золотушные да сухотные, с голоду чахнут?! Ежели жена ходит по дворам побирается, на чужих батрачит?!

— Да я же всё ради вас, родимых! – он прижал ладонь к сердцу, но женщина зло рассмеялась, потом присела на краю ямы, наклонилась и спросила вполголоса:

— А барина своего, Митрия Иваныча, ты тоже ради нас продал?

Фёдор отшатнулся. Руки его бессильно упали, тело покрылось липким потом.

— Как узнал, что полковник даёт награду тому, кто укажет обидчика, так и побежал к нему, иудино семя, – щерилась Катенька, глядя сверху вниз. – Нешто те двадцать рублей пальцы не жгут, на совесть не давят?

— Так я ж потом упредил…

— Каков молодец: и полковнику подсобил, и барина спас! – Она вдруг соскользнула в яму и выросла перед ним как тень. – Доброе у тебя сердце, Феденька… Жаль, что некрепкое.

Рот её широко распахнулся, из него полезли длинные ледяные зубы, острые, словно иглы, и этими зубами она, как волчица, вцепилась ему в беззащитную грудь. Фёдор взвыл от жгучей, раздирающей боли, попытался стряхнуть с себя чёртову бабу, неловко шагнул назад и, зацепившись за лопату, тяжело рухнул на спину. Приложился затылком – аж искры посыпались, зажмурился, а когда снова открыл глаза, никого рядом не было: Катерина исчезла в ночи, как наваждение, как неупокоенный дух.