Онлайн книга «Навьи пляски»
|
Напротив Яхонтова расположился тот самый седой мужчина угрюмого вида – хозяин дома, слева от него – печальная женщина в чёрном платье, ещё сохранившая следы былой красоты. По правую руку от Дмитрия села девушка на вид лет двадцати, с закрученной на затылке тёмно-русой косой. И во всём она показалась ему немила: и нос великоват, и уши чересчур оттопырены, и родинка на щеке. Девушка не сводила с корнета восторженных глаз, а он смотрел в тарелку и думал: «Перезрелка, не чета Вариньке. Та свежа и прелестна, а эта – её неказистая тень». За столом постепенно разговорились, и вскоре Дмитрий Иванович уже знал, что перед ним семья опального «государева человека» Богуслава Жебровского: отец его Михал, жена Люцина и дочь Агнешка. Покойный Богуслав Михайлович, по словам отца, верой и правдой служил при дворе, однако после кровопролитного Польского восстания доверие к полякам иссякло: любого, кого подозревали в сочувствии к повстанцам, да и просто по оговору, могли лишить звания, всех привилегий и либо казнить, либо выслать подальше от столицы и государевых щедрот. Такая участь постигла и Жебровского: добрый слуга впал в немилость, лишился всего нажитого и был отправлен с глаз долой доживать свой век в Тверскую губернию, в самую глушь. — А вас, уважаемые, как занесло к нам в такую ночь? – спросил суровый старик. – Дорога отсюда неблизко: вёрст пять, может, семь. — Мы люди военные, – не моргнув глазом, ответил Яхонтов. – Направлялись в Тверь с важным донесением, сбились с пути. И тут впервые подала голос вдова Жебровского: — Странно, денщик ваш давеча говорил, что ехали вы из Твери… — Да он, дурак, перепутал, – быстро нашёлся Дмитрий Иванович. Фёдор глянул с обидой, и корнет торопливо добавил: – Изначально ехали мы из Твери в расположение наших войск, а оттуда – обратно с докладом в Тверь. И вот метель… да-с… Он стушевался и опустил взгляд. За столом повисло молчание, и Яхонтов понял, что был уличён во лжи. Тут его настиг очередной приступ кашля, и он вынужден был удалиться в комнату. Уже оттуда услышал, как Фёдор заливается соловьём, рассказывая хозяевам всякие глупости: — А женился я осьмнадцати лет, жену мне сосватали добрую, работящую! Катерина моя и красавица, и певунья, и в руках-то у неё всё спорится. Детки пошли, двое сынков да дочка. Вот, ради них и отправился в город на заработки, кажную копеечку – им, родимым, себе – ничего… Хмурый старик что-то отвечал, девица Жебровских тоненько лепетала, и Яхонтов с неудовольствием понял, что неотёсанный Федька им нравится. «И пёс с ними! – подумал он. – Не навечно же я застрял в этой лачуге… Лошади отдохнут, поедем дальше». Однако последствия пребывания на морозе дали знать: жар не унимался, кашель раздирал глотку, и хозяйка уговорила Дмитрия Ивановича повременить, отлежаться. Его напоили травами, растёрли водкой и вновь закутали в одеяла, где он продремал до вечера. Фёдор за это время обиходил запертых в сарае гнедую и Зевса, наколол дров, расчистил от снега крыльцо. «И чего выделывается? – ворчал про себя Яхонтов. – Перед вдовой, что ли, хвост распустил?» На ужин подали грибной суп, капусту с горохом и пирожки с луком. За столом в присутствии корнета молчали, и, чтобы вернуть расположение хозяев, Дмитрий Иванович принялся расспрашивать о деревне, что стоит на холме. Старик отвечал неохотно: |