Книга Навьи пляски, страница 114 – Ирина Невская, Александр Подольский, Дмитрий Тихонов, и др.

Очередной порыв ветра принёс слабый, но противный запах тухлятины. Девушка поморщилась, принялась отряхивать с одежды снег и вдруг нахмурилась. Под тонкой тканью куртки прощупалось что-то округлое, твёрдое. И Ксюша вспомнила: когда мама поняла, что от поездки её не отговорить, то сняла с шеи старое украшение, с которым никогда не расставалась, и взяла с дочери слово, что та наденет его и не будет снимать. Ксюша пообещала, но обещание не выполнила: просто сунула вещицу в нагрудный карман лыжной куртки и забыла о ней. Да вот случай заставил вспомнить.

Раньше она часто разглядывала этот необычного цвета отполированный камень с высеченной не то снежинкой, не то буквой «ж» и ещё какими-то узорами, стёршимися от времени. Мама носила его на крепком шнурке, боясь потерять. Говорила, что это древний оберег, который достался её бабушке ещё от прабабушки и что его всегда хранили как величайшую ценность, передавая от матери к старшей дочери.

Негнущимися пальцами Ксюша вытащила оберег за шнурок, кое-как надела на шею, затолкала поглубже под одежду. Смысла в этом не было никакого, но сейчас девушка цеплялась за любую соломинку, будь то даже глупая мысль о чуде. И, положив ладонь поверх камушка, отчаянно попросила неизвестно кого: «Помоги! Помоги, пожалуйста!»

Ветер хлестнул по щекам, снег набился в рот. Ксюша закашлялась, отплёвываясь.

— …ты еси? – долетело сквозь белую пелену.

Девушка обернулась на звук голоса.

Неподалёку стояла невысокая тёмная фигура. Ксюша шагнула было к ней, но та отступила и что-то произнесла. Ксюша не разобрала что. Поняла только, что голос женский.

— Помогите, тётенька! Я заблудилась, замёрзла. Не уходите.

Немного поколебавшись, фигура приблизилась:

— Я едина тут. Почто говоришь, будто со мной ещё кто-то есть? И какая я тебе тётенька?

— А как тогда вас… тебя звать?

— Дома Младой кличут. А бабунька Надёжей звала.

Ксюша вспомнила, что в кармане куртки у неё есть фонарик. Кое-как вытащила и включила его, направила на себя, затем в сторону незнакомки. От неожиданности фигура вновь отпрянула, затем с опаской подошла, и Ксюша увидела женщину, одетую совсем не по-современному: длинная тёплая юбка, из-под которой выглядывают некрашеные широкие лыжи, тулуп, платок на голове повязан по самые брови и так намотан, что почти закрывает нижнюю часть лица. Руки в неуклюжих рукавицах держат еловые лапы.

— А, так ты из этих, новых? Туда ступай, – она махнула рукой куда-то в сторону и повернулась, чтобы уйти.

— Постой! Ну куда я пойду?! Я дороги не знаю! – Ксюша бросилась за женщиной, оступилась, упала, выронила фонарик, но всё же ухватилась за край юбки: – Помоги мне, ради бога! Пожалуйста…

Незнакомка хотела было вырвать подол из пальцев девушки, но замерла, раздумывая. Затем тяжело вздохнула и как-то обречённо сказала:

— Идём.

Ксюша вытащила из сугроба фонарик, принесла свои лыжи и принялась окоченевшими пальцами торопливо прилаживать их к ногам, опасаясь, что странная женщина сейчас исчезнет в снежной пелене и тогда конец. Но незнакомка не уходила, молча стояла, глядя на мучения девушки. А когда та наконец справилась, легко заскользила по снегу. Ксюша с трудом ковыляла за ней, а незнакомка всё ускорялась, словно ветер ей был не помеха.

— Надя-а-а-а!