Онлайн книга «Навьи пляски»
|
— Вот тебе и мяско, – говорит мама, вытирая нож о передник. – Только всё не съедай, отцу оставь, он вернётся скоро. Глаза Тишки выпучиваются от боли, вот-вот выпадут в плошку. Во рту горячо и солоно, по подбородку хлещет кровь. Похлёбка больше не прозрачная, она наливается красным. Отрезанный язык похож на раздутую пиявку. Тишка кричит, зовёт папку, но вместо слов изо рта уходит последний воздух. Мама садится напротив, но Тишка больше не видит её лица. Да и видел ли вообще?.. Зато он видит её руки. Ненастоящие руки на петлях, как у деревянной куклы. Задыхаясь, он падает на пол и сворачивается калачиком под столом. Отовсюду накатывает непроглядная чернота. Последнее, что слышит Тишка перед тем, как провалиться в неё, исчезнуть, – это заполошный собачий лай, прорывающийся сквозь грозу. * * * Тихон распахнул глаза и жадно задышал, словно только что из реки вынырнул, а не из нового кошмара. Сел на лавке, огляделся вокруг. Никакой избы с печкой и столом, только привычная крохотная комнатушка, в которую набилась темнота. Он встал и хлебнул воды из ковша. В голове потихоньку прояснялось, сон отступал. Исподнее намокло от пота, прилипло к телу, как вторая кожа. В щелях меж досок свистел ветер. Тихон почесал бороду, прислушиваясь к звукам снаружи. Сквозь шум листвы и треск веток почудилось, что скрипнула входная дверь. И что кто-то прошёл совсем рядом. Он поправил крест на груди, запалил лучину и вышел из комнатушки. Ныл обрубок языка – так всегда бывало после кошмаров, а иные сны Тихону не снились. Он сунул палец в рот, проверить, а ну как рана открылась? Больно уж ярко перед глазами стоял образ женщины с ножом и льющаяся по подбородку кровь… Он не мог назвать женщину мамой, потому что совсем её не помнил. Как не помнил и день, когда замолчал навсегда. А кошмары издевались над ним, сводили с ума, из раза в раз по-новому лишая Тихона языка. То дикий зверь его оттяпает, то палач во время казни, а теперь вот и чудовище, притворяющееся мамкой. По счастью, с обрубком всё осталось как было. Никакой крови. Бесовские сны не имели силы на этой стороне, тем более в доме божьем. Небольшая сельская церковь, к которой Тихон прибился прошлой зимой, ночью преображалась. Наполнялась тенями, звуками, словно под старыми досками двигалось что-то, ползло от притвора к алтарю, сворачивалось клубками под ступенями на колокольню. Мрак стирал лица у образов, превращал их в грязные пятна, а Спаситель на потрескавшейся фреске становился зверем, готовым напасть… Тихон поморщился. Знал бы отец Алексей, что за мысли лезут в его дурную голову, мигом бы вышвырнул из церкви, точно шелудивого пса. Он размашисто перекрестился у иконы Богородицы и зашагал дальше, прогоняя темноту робким огоньком. Тихон вырос в монастыре и никакой другой жизни, кроме церковной, не знал. Монахи учили, что для бесед с Богом вовсе не нужен язык. Этот разговор идёт от сердца, и каждый, кто верует, обязательно услышит – или почувствует – Всевышнего. Тихон, принявший крещение и думавший остаться в монастыре навсегда, каждый день обращался к Богу, задавал вопросы, которых у него было немало и которые не мог задать больше никому. Но Бог ему не отвечал. В монастыре Тихон чувствовал себя своим. Его ценили и оберегали. Когда там начал свирепствовать мор, Тихона с запасом еды отправили в дальнюю келью, где тот молился много дней. Всевышний защитил его от хвори, но больше никто не уцелел. Вспоминая мёртвых братьев и превратившийся в склеп монастырь, Тихон винил себя: не спас, не так усердно взывал к Богу, не те слова подбирал… И обещал исправиться. |