Книга Медь и мёд, страница 225 – Яна Лехчина

Шершавость ладанки едва ощущалась пальцами пришитой руки.

Во дворе пахло цветами, летней ночью и пряным кубретским хлебом. Запахи умиротворяли – не в пример его тревожным мыслям.

Пан Авро легко его раскусил – неужели Лазар ждал иного? Неужели думал, что его наружности и насмешливого, обманчиво-мягкого прозвища будет достаточно? Мол, кому придёт в голову подозревать человека по имени Лале – это звучало беззащитнее, чем «брат Лазар». Но половину его лица по-прежнему пересекали шрамы от медвежьих когтей, и у него по-прежнему оставались глубокие познания в колдовстве и приятельские связи с восточными чародеями. Пан Авро должен был понять, что достопочтенный Залват из Шамбола не стал бы расточать своё искусство на обычного башильера. Но совсем другое дело – пришить руку тому, кто неожиданно оказался колдуном.

Ах дурак, размышлял Лазар. Он думал, что умён и, раз столько лет обманывал братьев-башильеров, сумел бы дёргать за нужные ниточки, как скрытый в тени кукловод. Но, в конце концов, он всегда понимал: просто не будет. В этой жизни ничего не бывает просто. Раз за разом отпарывать от себя кусок души, изучать чародейство по проклятым чёрным книгам, пропадать в песках, выжидать и таиться – нет, всё это было ценой, которую он заплатил, чтобы стать тем, кем был сейчас.

Прета адерер эт.

Старый непреложный закон.

Он думал, что рассчитал верно: нельзя низвергнуть чародея Драга Ложи без жертв. Он нарочно сделал чудовище не таким смертоносным, как мог бы, но дело требовало крови. Долгие годы Лазар сомневался, решится ли на такое, – но каким бы искусным колдуном он ни был, он до сих пор жил в изувеченном теле, которое ему оставил Йовар, и другого тела ему не причиталось.

Чародеи Драга Ложи проливали немало крови, а Йовар – особенно. Если дюжина-две смертей в Вольных господарствах и ужас, посеянный чудовищем, лишили бы Йовара всего, чем он дорожил, Лазар бы знал, что рассчитал верно.

Потому что ни годы, ни странствия, ни новые знания, ни благовонная тишь часовен, высившихся в пустынях, не притупили жажду мести – и пока Лазар мучился с одной рукой или выл от болей в спине, не угасающих под действием восточных варев, или превращал себя в дахмарзу, забывая родной язык, Йовар растил себе новых учеников. Северная округа трепетала перед его именем, и он жил в своём лесу, не зная бед. Как, оказывается, играючи можно было раскрошить одну жизнь и переступить через неё, будто ничего и не было, – а за всё нужно было платить.

Лазар знал, что заплатит и он – за те жизни, которые изуродовало его чудовище. Он надеялся лишь на одно: это случится не раньше, чем он увидит Йовара, потерявшего всё. И до этого времени ему нужно было продолжать таиться и просчитывать ходы – но увы, увы…

Порой начинало казаться, что играть эту партию ещё сложнее.

— Скучаете? – полюбопытствовала Ольжана, выныривая из-за его спины. Она присела на край скамьи. – Чего не спите?

Её распущенные кудри сохли после купания. На плечах лежал платок, потемневший от капающей воды: Лазар различил это в домашних огнях и закатном свете.

— Скоро пойду. – Он слабо улыбнулся.

Ольжана устроилась поудобнее. Повернула руку в повязках, бережно уложила её на колени.

— Чего-то вы нерадостный, – заметила она.

Неудивительно: у него всё-таки было сердце. Лазар не собирался путешествовать с девушкой, которую назначил целью чудовища, но стал её возницей с лёгкой руки пана Авро. Сейчас выглядело очевидным: пан Авро догадывался уже тогда.