Книга Медь и мёд, страница 222 – Яна Лехчина

Ему было легче думать, что ему придётся убить меченого брата и сбежать с его запасами, чем поверить в бескорыстную доброту. Но брат Хуго с охотой поглощал похлёбку – значит, он ничего не подсыпал в общий котелок. В плошку Чеслава – тем более; не успел бы.

В животе заурчало. Чеслав поддался и стал есть.

— Что с тобой случилось, парень?

Снова – не по имени, хотя его Чеслав уже называл. Однако на этот раз «парень» прозвучало странно-сердечно, по-отечески, и это поразило Чеслава сильнее, чем всё предыдущее. Он вытер рот тыльной стороной ладони и буркнул:

— Медведь подрал.

— Медведь? – переспросил брат Хуго и охнул. По нему скользили отсверки от очага, и румяное лицо казалось подсвеченным, как фрески в кумирнях. – Тантибиссе! – И перевёл с иофатского: – Ужас. Я слышал, медведи у вас злые.

Чеслав невесело усмехнулся.

— Не то слово.

Кто бы сказал ему раньше – удивился бы, узнав, что один из сильнейших колдунов Вольных господарств, когда решит его уничтожить, не станет плести чары, а накинется на него в своей оборотничьей форме.

Сломает ему спину. Раскрошит бедро. Изувечит лицо и грудь. Отшвырнёт так, что в мозгу лопнут сосуды.

И, конечно, оторвёт руку – левую. Которой Чеслав колдовал.

Он сглотнул, зачерпывая похлёбку. Держать ложку до сих пор было непривычно – как и видеть краем глаза пустой рукав, подвёрнутый там, где раньше была здоровая конечность.

Задумавшись, он не сразу заметил, что брат Хуго его изучал.

— А что у тебя на шее? – Тот указал на его иглу. – Оберег?

Приехали.

Чеслав плавно опустил ложку. Выпрямился.

— Да, – сказал он с вызовом. – Вроде того.

Брат Хуго прицокнул языком – и рассмеялся.

— Не смотри на меня так, – мягко попросил он, вновь запуская пальцы в поясную сумку. – Я догадываюсь, что ты язычник. Я не указываю людям, во что им верить, понимаешь? Просто делаю то, что угодно Дланям.

Он вытащил маленький чёрный мешочек на шнурке – ладанку.

Чеслав глянул с подозрением.

— А что им угодно?

Сжигать колдунов? Заманивать бродяг в пещеры?

— Облегчать людям их путь. – Брат Хуго беспечно пожал плечами. – О твой оберег можно уколоться, а? – Он пододвинул ладанку к Чеславу. – Это опасно. Возьми.

Чеслав ошарашенно посмотрел на него. Взглянул и на подарок – недоверчиво, будто только и ждал, что тот обернётся ядовитым пауком.

— Возьми-возьми, – повторил брат Хуго и перехватил плошку под основание. Отпил от неё, как из чаши. И хотя похлёбка была совершенно обычной, с наслаждением причмокнул: – М-м!..

Чеслав протянул руку и сжал шнурок.

— Спасибо, – проговорил он удивлённо. – За всё.

Игла легла в ладанку как влитая.

* * *

Чеслав знал, что брат Хуго неизбежно спросит об этом, – и всё равно оказался не готов.

Это случилось одним вечером у костра. В дороге было много вечеров, похожих на этот, – Чеслав, конечно, не распрощался с братом Хуго у Вишнёвого Умёта. Он отправился с ним дальше на юг и сам удивлялся, с какой лёгкостью теперь в его мыслях возникало это «конечно». Но Чеславу было некуда податься, а брат Хуго оказался удивительным человеком – весёлым, жизнерадостным монахом, который ничего не требовал за свою доброту и отдал бы последнюю рубаху нищему, если бы носил рубахи.

В подобные вечера он рассказывал Чеславу о своём ордене и законах Дланей, а порой и о том, каким он слыл повесой, когда ему, как и Чеславу, было девятнадцать лет и на его шее ещё не висел знак из чёрного железа. Или об иофатских королях или троллях, ждущих странников под мостом, – Чеслав путешествовал с братом Хуго уже несколько недель, родное Борожское господарство сменилось Мазарьским, и Чеслава уже перестали удивлять иофатские словечки или стихиры, прочитанные перед трапезой или сном. Брат Хуго знал несколько языков, в глубокой старости хотел греть кости где-то на морском савайарском берегу, а сейчас колесил в повозке по чужой стране и читал проповеди – и видел в этом своё очарование. Больше он не расспрашивал Чеслава о его увечьях и не любопытствовал, почему тот не имел ни семьи, ни дома и хотел убраться как можно дальше от Борожского господарства. Без лишних слов брат Хуго предложил Чеславу своё общество и охотно рассказывал ему о странах, в которых был, и книгах, которые читал, – то есть обо всём, о чём хотел послушать Чеслав.