Книга Немезида ночного ангела, страница 514 – Брент Уикс

Когда Виридиана отошла и снова села перед рукописью, в страницу которой наконец впиталась слеза, Ули прокричала:

— Я думала, что ты понимаешь. Я думала, что ты такая же, как я. Но ты совсем не такая! Ненавижу тебя! – с этими словами она изо всех сил захлопнула потайную дверь, так что с полок полетели книги.

Виридиана невидящим взглядом смотрела на рукопись, пока не услышала, что и вторая дверь из потайной комнаты тоже захлопнулась – теперь Ули была далеко и не могла ее услышать.

— Видишь, Ули? Выходит, кое-что общее у нас все-таки есть.

Через несколько минут главная дверь в библиотеку отворилась. Внутрь вошли четверо сестер, которых Виридиана прежде никогда не видела; их руки были выставлены перед собой, таланты рвались на волю, и они были готовы драться. За ними вошли шестеро стражников. Слова исчезли со страниц книги.

— Сестра Виридиана Совари, ты арестована, – произнесла коренастая, веснушчатая сестра.

— Просто оскорбительно, что они прислали всего четверых, – сказала Виридиана. Вздохнула. Плавными движениями потянула за рычаг, чтобы накрыть книгу защитной магией, и встала.

Стражники – высокие, широкоплечие и явно считавшие себя крепкими ребятами, – обиделись. По крайней мере те, кому хватило ума догадаться, кого она вообще не приняла в расчет.

— Виридиана… – начала веснушчатая сестра.

— Пожалуйста, только не надо говорить: «Если пойдешь с нами по-хорошему, тебе же будет лучше», – перебила ее Ви.

Сестра, собиравшаяся сказать именно это, замолкла.

Виридиана вытянула перед собой руки, и на них грубо нацепили кандалы.

— Что, даже кляп не вставите? – спросила она. – Сестре-то?

Один из стражников поморщился. Он забыл. Порывшись в кошеле, он запоздало выудил из него кляп.

— Зря только понадеялась, – сказала Виридиана.

— Ты, кажется, лучше нас знаешь, как это делается, – заметила веснушчатая сестра. – Сколько раз тебя вообще арестовывали?

— Смотря как считать, – ответила Виридиана. – Но вот новость, которая обрадует нас обеих: похоже, этот раз будет последним.

Рвет смесью воды и крови. Давлюсь, откашливаю песок и морскую воду. Падаю. Снова чернота.

Песок под щекой. Ветер, сдирающий кожу. Барханы песка, забившиеся в мои многочисленные раны.

Солнце яркое, но холодное. Кровь течет вверх по руке, подгоняемая обжигающими порывами ветра; ее присыпает песком, и она запекается узором, похожим на сплетение паутины.

Я разгибаюсь, перестав закрывать собой маленький труп. Мокрый.

Потерянный. Оглушенный.

Вспышки воспоминаний приносят лишь боль, стараются воссоединить разум с телом.

Я встаю, гнусь навстречу ветру…

И снова падаю, изрезанный тысячей клинков.

Я лежу на одном месте, то теряю сознание, то прихожу в себя, а тем временем темнота наступает, и снова уходит. Когда становится совсем светло, я чувствую в себе новые силы. Мой талант.

Я и забыл.

Натягиваю ка'кари на мою кожу, делаю из него панцирь. Прижимаю сына к животу и тоже покрываю его, несу под ка'кари, словно в утробе. Мы с ним под одной кожей.

Он мертв, и он внутри меня, и мы идем вместе. И вместе мы гнием.

Мы минуем долины. Те, где есть ручьи, кажутся неестественными, так много в них диких зверей, которые прячутся здесь от убийственных ветров. Кажется, так же они укрываются от лесных пожаров. Я пью и иду дальше. Хотя ка'кари липнет ко мне плотно, падальщики все же чувствуют исходящий от нас смрад смерти. Мне не отдохнуть под голодным взором койотов, канюков и волков.