Книга Немезида ночного ангела, страница 3 – Брент Уикс

Если я позволю ему мирно уйти, мальчик подумает, что я позабыл о нем и полностью отвлекся на усадьбу. Тогда он, наверное, вернется и предупредит их. Но если я заставлю его сбежать, то смогу обнажить клинок и броситься за ним. Мальчик ведь не знает, сколько я буду его преследовать. Скорее всего, он будет убегать, пока солнце не выйдет в зенит.

Я оттягиваю маску вниз. Спрашиваю:

— Ну, что скажешь?

Он взвизгивает, но остается на месте. Храбрый парнишка. Или же просто тупой.

— Я знаю, каково это, малец, работать на таких людей. Я и сам был на твоем месте. Даже жил здесь. Я вырос неподалеку, в тех закоулках Крольчатника, в сравнении с которыми этот район покажется безобидным. Уличная жизнь почти не дает мальцам вроде тебя шансов вырваться из нее. Мне это хорошо известно. И меня тошнит от этого. Поэтому я всегда и всем даю шанс. Один. Ровно один. А после выношу окончательный приговор. Сначала я предлагаю помилование, если могу, а затем вершу беспощадный, кровавый суд.

Он не убегает, не принимает спасение, которое я пытаюсь ему предложить. Видимо, мне все же придется бросить в мерзкие, коричневые от нечистот воды реки еще одно тельце.

Или же…

Меня осеняет. Вот он, мой третий путь. Наверное.

Я разворачиваюсь и пинаю мяч в сторону ворот. Промахиваюсь, совсем чуть-чуть. Проклятие. Не дорос я еще до моего учителя. Но все же мячик отскакивает в сторону мальчишки, который судорожно ловит свое сокровище.

Не отворачиваясь от стены и светлеющего неба, я снова натягиваю на лицо маску, чтобы не чувствовать смрада реки и трущоб. Затем негромко спрашиваю:

— Так скажи, что же ты выберешь?

Вместо ответа я слышу лишь шлепки ног, улепетывающих по мостовой. Мальчик сбежал. Наконец-то.

Я достаю клинки, рычу и бросаюсь в погоню. Свернув за угол, парнишка – бледный, с выпученными глазами – мельком оглядывается и спотыкается о мусор, разбросанный по всему переулку. Теперь, когда он бежит со всех ног, я убираю оружие, притягиваю к себе тени и бесшумно несусь за ним, подобно ночному кошмару.

У меня есть яд. Такой, что вырубит даже взрослого. Я мог бы усыпить им и мальчишку, уменьшив дозу пропорционально его весу. Но яд может и убить его. Гарантий никаких нет.

В ремесле мокрушника одна ошибка может стоить жизни ребенку. Если вам это не по душе, то такая работа не для вас.

Дважды стремительно свернув за угол, парнишка выбегает на улицу, которая тянется вдоль усадьбы. На миг мне кажется, что он вдруг поумнел и бежит домой. Затем мальчик проскальзывает в щель между обветшалой лавкой и крепкой, ровной стеной усадебного двора. Там, среди гниющих деревяшек и цементной крошки, он исчезает.

В моей груди все сжимается.

Лишь благодаря шороху его штанов, трущихся о землю, я нахожу дыру, в которую он заполз. Лезу за ним.

В туннеле воняет кошатиной и мочой. Здесь гадко, но это хорошо. Если бы туннель был чист, то я бы понял, что его прокопали взрослые, которые за ним следят. И все-таки я ползу медленно. Не потому, что боюсь тесноты. Замкнутые пространства пугают только тогда, когда нагоняют чувство беспомощности, а я в детстве спасался в них от детей постарше. Страх гнетущей темноты меня тоже не пугает. С тех пор как черный ка'кари и я стали одним целым, тьма расступается перед моим взором.