Книга Немезида ночного ангела, страница 2 – Брент Уикс

У мальчишки отвисает челюсть, и он, завидев меня, комично таращит глаза. Я даже испытываю легкий прилив гордости, мол, смотрите, как меня боятся дети. Интересно, не о таких ли темных радостях предупреждал граф Дрейк, когда говорил о силе и власти? А ведь я даже не потрудился одеться повнушительнее. Этой ночью – точнее, утром – на мне пятнистая черно-серая одежда с капюшоном и маской, которая скрывает лицо. Лук убран, тетива с него снята, а черный короткий меч висит за спиной, в особых ножнах, из которых его можно быстро выхватить.

~– Какой любопытный у него мячик.~

Я смотрю на мяч. Он из надутого воздухом желудка козы, покрыт кожей, сшит почти идеально ровно. Обычно детишки из этого района играют кособокими комьями из тряпья и соломы.

— Хочу попросить тебя об одной услуге, малец, – рычу я. – Я пришел не за тобой. Поэтому прошу: уйди. Молча. Пожалуйста. Слышишь меня? Сегодня по округе бродит злой человек, который не погнушается убить и ребенка.

Я ненадолго замолкаю, давая мальчику время подумать, кого я имею в виду: себя или знатного подонка, который живет в усадьбе за стеной.

Пока живет, но я это, возможно, исправлю.

— Это он дал тебе такую игрушку? – спрашиваю я, раскручивая мяч сначала на одном пальце, затем на другом. – Лорд Рефа'им?

Мальчик настолько напуган, что даже не может кивнуть в ответ, но я знаю, что не ошибся. Такими подарками легко купить преданность детей из трущоб.

— Ты – ночной ангел, – сдавленно выдыхает мальчик. – Ты – Кайлар Стерн.

Мяч замедляет свое вращение, замирает, но остается на кончике моего пальца.

Значит, им известно, что я вернулся в город. Лорд Рефа'им знает, что я приду. Теперь понятно, почему в воздухе над стенами его усадьбы вьются магические ловушки, которые мешают мне просто перелезть через преграду. А раз этот мальчишка знает, кто я такой…

— Ты на него работаешь, – говорю я, перекатывая мяч в ладонь. – Вот почему ты пришел сюда в такую рань. Ты – часовой.

~– Вот как. Это все усложняет.~

Я рассчитывал, что если покажусь мальчику, то спугну его и смогу пощадить. Но если он часовой, то оставлять его в живых слишком опасно, правда ведь?

Мальчишка сглатывает, но затем бросает быстрый, жадный взгляд на мяч. Он бы уже убежал, но я держу в руках его сокровище, и он не готов от него отказаться. Зато готов лишиться жизни ради дурацкого мяча.

— Скажи, малец, как бы ты назвал невинного человека, который помогает злодеям, пусть даже самую малость? Как бы ты назвал невинного человека, из-за которого гибнут другие невинные люди?

Он не отвечает. И не убегает.

~– У меня есть вопрос получше. Как бы ты назвал такого невинного, Кайлар?~

«Сейчас? Сейчас я бы назвал его „допустимой потерей“».

Границы дозволенного становятся все более расплывчатыми. Но такая уж у меня работа. Именно поэтому я ненавижу ее почти так же сильно, как люблю.

— Тебе ведь наверняка дали что-то, чем можно поднять тревогу, – говорю я. – На случай, если ты увидишь меня. Какой-нибудь сигнальный огонь, например? Буду с тобой откровенен. Если подашь им сигнал, ты умрешь.

Он бледнеет, но его взгляд снова мимолетом падает на мячик. На его сокровище.

Если мне придется убить этого паренька, то светлых умов в нашем мире меньше не станет.

— Малец, во мне столько силы, что она пугает даже меня. Сила эта так велика, что ей нужны рамки. Я убивал плохих людей, но сам мог бы стать гораздо хуже их. Быть может, уже стал. Но я стараюсь этого не допустить. Стараюсь быть хорошим, понимаешь? Поэтому я сам решил придумать правила. Примерить их на себя. Вот одно из них: «Никто и никогда не должен видеть моего лица, иначе им придется умереть».