Книга Немезида ночного ангела, страница 291 – Брент Уикс

Или я опять ошибаюсь? Такое слово среди морских терминов точно есть, но вдруг оно означает не то, что я хочу сказать?

Ненавижу корабли. Кажется, я уже в десятый раз это повторяю, да? Знаете, если вы когда-нибудь попросите друга записать все, что говорите, то удивитесь, сколько раз будете повторяться. Ладно, извините, если наскучил вам.

~– Ничего страшного.~

«Я не перед тобой извинялся».

~– Знаю. Я имел в виду, что в повторах нет ничего страшного – я могу их запросто убрать.~

«О, правда? Спасибо… наверное».

Не знаю, нравится ли мне, что ка'кари будет самостоятельно подчищать мой текст, но большого выбора писцов у меня нет, а забот при этом навалом.

И вот очередная забота: девятнадцать мужчин и женщин, которые сидят в кают-компании за шестью разными столами. Все они находятся на дальней стороне комнаты, иначе я бы не стал терять время, гадая, как называются, э-э-э, несчастные работники камбуза. Я начинаю прокладывать себе путь по лабиринту из выдвинутых стульев и активно жестикулирующих моряков; большинство из них сидят, но некоторые стоят или ходят от стола к столу, норовя столкнуться со мной.

Магов на первый взгляд нет, но даже если и были бы, это не беда. Для магов смотреть в магическом спектре – все равно что изо всех сил щуриться; то есть сделать это можно, причем в любую секунду, но разве кто-то станет щуриться без причины?

С каждым шагом меня все больше захлестывает восторг. Мои способности вообще позволяют мне испытать множество запретных и даже гнусных радостей, но эта радость не такая. Когда я в первый раз пробирался через толпу невидимкой, то был поражен тем, насколько слаженно двигаются в ней люди и насколько наши животные мозги подстраиваются под движения других нам подобных животных.

Ваш нос постоянно находится в поле вашего зрения, но вы не увидите его, если не заставите мозг его заметить. Он всегда на виду, но всегда невидим. То же самое происходит и с людьми, что нас окружают.

Идите в толпу и посмотрите, как каждый незнакомец, мимо которого вы пройдете, пропустит вас, или молча, совершенно неосознанно подстроится, когда вы случайно его заденете. А теперь заденьте того же человека в пустой комнате. Он поведет себя совсем по-другому.

В звере по имени человек обществу подчинено все, от души до кожи. Даже в толкучке он ощутит нарочитое касание. Всего один неправильный толчок покажется ему нестройным голосом, выбивающимся из хора. Казалось бы, невидимка должен с легкостью проходить через толпу, но животное внутри нас интуитивно чувствует подвох; для него неожиданное прикосновение может оказаться прикосновением хищника.

Люди стерпят, даже если их заденет незнакомец. Но я нахожусь вне этой категории.

Поэтому моя радость окаймлена тончайшей и чернейшей болью, что режет меня не хуже любого стального клинка. Целый миг меня мучает тоска, но уже в следующую секунду, когда я одним шагом поднимаюсь на стол, все мое восприятие полностью погружается в тело. Осознанные мысли иссякают, заменяются потоком ощущений и реакций на них.

Это игра, причем смертельная. Соревнование, первое правило которого таково: мои противники не должны узнать, что мы играем. Иначе я потерплю поражение.

Мое самодовольство сдувается при мысли о том, что стоит на кону, и о том, что я, покрытый с ног до головы ка'кари, мухлюю в этой игре – но восторг остается, он бурлит, бьет через край.