Книга Соперница королевы, страница 70 – Элизабет Фримантл

— Да, мальчик. – Леди Рич торжествующе кивает. – Мы назвали его Генри.

— Двое сыновей; полагаю, после стольких лет лорд Рич доволен.

— Вполне, – горделиво отвечает она, пропуская мимо ушей замечание о годах, которые заняло рождение сыновей для мужа. – Выпьете эля? – Сесил потрясен ее самообладанием; ни малейшего намека на страх, что он мог подслушать разговор, резко оборвавшийся при его появлении.

— Полагаю, вы решили составить компанию леди Рич? – обращается он к Фрэнсис.

Та испуганно смотрит на него, не зная, что сказать.

— Ей нездоровится. – Леди Рич протягивает ему бокал. – Фрэнсис, почему бы тебе не прилечь? Можешь устроиться в моих покоях, там тебя никто не потревожит.

— Что у вас болит, моя дорогая? – Ласковое обращение в устах Сесила звучит фальшиво.

Леди Рич покачивает головой, словно говоря: «Не спрашивайте», и провожает девушку к двери, по-матерински положив ладонь ей на лоб и что-то нашептывая. Под распахнувшейся накидкой Фрэнсис хорошо виден округлившийся живот. Леди Рич права: долго скрывать уже не получится. При мысли о том, как поступить с этим бесценным знанием, Сесил испытывает укол совести, но лишь на мгновение. Не он сообщит королеве новость, так другой.

Леди Рич возвращается на место.

— Я слышала, охотники вернулись. Скоро они будут здесь.

— Да. – Сесил обдумывает план леди Рич отправить девушку к матери – если кто и подкинет королеве такую мысль, то именно она. Его охватывает нетерпение.

Елизавета входит в кабинет под руку с Эссексом. Оба смеются во весь голос. За ними – дюжина придворных, в числе которых Блаунт. Сесил замечает, как тот обменивается взглядом с леди Рич, и заносит в свой внутренний гроссбух пометку разобраться, что это означает. Он считал Блаунта своим человеком; по крайней мере, несколько месяцев назад приложил массу усилий, дабы привлечь его на свою сторону, рассудив, что Эссекс не потерпит конкуренции за внимание королевы с привлекательным выскочкой. Похоже, этот Блаунт оказался темной лошадкой.

Вошедшие еще не успели переодеться после охоты; юбки Елизаветы забрызганы грязью, рыжие локоны растрепались, шляпа в руке похожа на щит. Она с легкостью несет груз пятидесяти семи лет и выглядит более жизнерадостной, чем все ее приближенные, вместе взятые, – за исключением Эссекса, излучающего бодрость и самоуверенность. Сесил вспоминает отцовский совет, данный несколько лет назад: «Не подходи к ней со страхом в сердце. Люби ее и делай все ради любви к ней». Эти слова он повторяет про себя снова и снова. Однако сейчас в его сердце нет страха; он окрылен тайным знанием и лелеет мысль о пяти годах изгнания для своего врага.

— А, Пигмей, – произносит королева. – Знаешь, отчего Эссекс так счастлив?

Сесил ненавидит эту кличку, низводящую его в ранг шутов и уродов. Как ни странно, остальные ему завидуют: подобное прозвище подразумевает доверительные отношения.

— Уверен, мадам, граф наслаждается обществом вашего драгоценного величества.

— Ты само лизоблюдство, Пигмей, но это не так. Боюсь, что разочарую тебя, как и твоего дражайшего отца. Я пожаловала Эссексу монополию на сладкие вина. – Она щиплет графа за щеку, словно любимого сына.

Сесил надеялся, она передумала насчет сладких вин; о них несколько месяцев никто не вспоминал. В сердце зреет ненависть к Эссексу, его буйным черным кудрям, длинным стройным ногам, мускулистой фигуре, словно выточенной из камня. На его фоне он выглядит особенно низкорослым и уродливым. В детстве Эссекс не участвовал в жестоких играх местных мальчишек, а делал вид, будто выше их забав, и наблюдал, не вмешиваясь. Это еще хуже, чем открытая жестокость: он совершенно не обращал на Сесила внимания, будто его не существовало.