Книга Княгиня Ольга. Истоки, страница 214 – Лада Отрадова

Позади него быстро стучат по земле десятки ног, и Игорь, увидев рядом с собой прибывших на помощь тысяцкого и воеводу с оставшимися ратниками, поднимает свободную руку вверх.

Не стать ему непобедимым воином, как отец — пусть и сражался он храбро и умело, боль в плече и ноге давала о себе знать, с каждым вдохом, каждым шагов только усиливаясь. Не быть ему искусным военачальником как дядя — на его месте тот бы давно организовал свои силы и приказал им воспользоваться какой-нибудь отвлекающей хитрой тактикой, а не шёл навстречу врагам напролом.

Сегодня он не сын Рюрика. И даже не племянник Вещего Олега, напряжённый лик которого озаряет золотой диск восходящего светила.

Шаг — и вместе с лучами утреннего солнца растворяются все иллюзии, все воздушные замки, которые однажды он себе придумал.

Вдох — и разрываются, падая к ногам, невидимые цепи чужих чаяний и желаний, мешавшие дышать полной грудью.

Взгляд — и во врагах перед собой он видит что-то гораздо большее, нежели кучку решивших выступить против законной власти смутьянов.

Сегодня он — Игорь, князя новгородский и киевский, правитель русских земель, защитник варягов, славян и прочих племён, населяющих эти изобильные владения.

* * * * *

— Не стой без дела, ты, чумазый!

От бурного потока мыслей Сверра отвлекает рявканье стоящего за ним в очереди горожанина, который хлопает изменившегося внешне дружинника по плечу и орёт на ухо во второй раз, будто предыдущего было недостаточно.

— Кому говорю!

Юноша вздрагивает, словно очнувшись ото сна, и кивает, снова обнаруживая себя внутри ставшего убежищем для бунтовщиков постоялого двора. Обычное с первого взгляда виталище оказалось тем ещё осиным гнездом: здесь все, недовольные нынешней властью, могли получить не только кров и незамысловатую пищу, но и оружие.

Щиты, палицы, сулицы, кистени — и три десятка "каролингов", драгоценных саксонских клинков, которые ждали своего часа в отдельном сундуке и попадали в руки лишь к самым сильным — или самым ретивым из явившихся сюда заблудших душ.

Видать, устроители бунта убили одним камнем сразу двух зайцев, выманив Вола за город вместе с товаром: и избавились от ненавистного купца, и завладели мечами, которые не сравнятся ни с какими другими из орудий.

— Не это, — морщит нос Сверр, когда наступает его очередь и напротив оказывается рука выдающего оружие мужчины с ослопом (2). — Это.

Взгляд голубых глаз дружинника скользит по дорогому саксонскому булату, но "распорядитель" лишь обнажает беззубую ухмылку и злобно шипит на него:

— Ценные мечи достаются только лучшим из лучших, сопливый мальчишка. Бери свои палку и больше не появляйся на глазах моих, иначе и её не получишь!

— Я и есть лучший из лучших.

— Ты-то? Безбородый? Ежели только лучший в том, чтобы усердно соса…

Не произнося в ответ ни слова, Сверр хватает оскорбившего его горожанина за шею и несколько раз ударяет того о стену прямо лицом, до тех пор, пока тот не начинает хрипеть. Из чёрного, с гнилыми пеньками вместо зубов рта вырывается тяжёлое дыхание, а из сопящего носа потоком по усам и бороде хлещет кровь.

— Есть, что ещё возразить?! — нарочито гневно сверкает скандинав глазами из-под нависших, почти коснувшихся друг друга бровей, пока мужчина хлюпает сгустками крови и вытирает разбитую переносицу. — А, сопливый?!