Книга Княгиня Ольга. Истоки, страница 215 – Лада Отрадова

Теперь куда более сговорчивый, он молча протягивает Сверру меч и испуганно отворачивается, прижимая к окровавленному лицу ладонь и хлопая веками. Воин ощущает в руках привычную тяжесть оружия, а вместе с ней и пристальный взгляд промеж своих лопаток.

— Хороший удар, — хвалит его высокий, ладный собой мужчина лет пятидесяти с окладистой "мышиной" бородой, которого сопровождают шестеро воинов в чёрных одеждах и замотанным тканью кроме узкой полосы на глазах лицом. — И говоришь складно. Как зовут тебя, воин?

Склонив голову — и чтобы оказать почтение этому явно не последнему в иерархии восставших человеку, и скрыть от них свой лик (вдруг несмотря на испачканное чело и обрезанные волосы похититель Гостомысла, одетый точно так же, его опознает?) — младший из княжеских дружинников нервно сглатывает и отвечает то ли притворно, то ли по-настоящему взволнованным тоном:

— Сын боярский, из рода Путяты, — придерживается всё той же легенды Сверр. — Храбром отец окрестил (3).

— Не припомню у Путяты никакого Храбра, — с подозрением приглядывается к нему незнакомец. — Не обманываешь ты меня, молодец?

— Не обманываю, клянусь всеми богами! А коли лгу — пусть прямо сейчас разразят меня громы и молнии!

Мужчина внимательно рассматривает руки Сверра: следов тяжёлого физического труда, сильного загара или морщин, которыми рано покрывается кожа крестьян или ремесленников, он не увидел, только мозоли от оружия на ладонях.

Что ж, перед ним определённо не простолюдин.

— Откуда узнал о нас, Храбр? — продолжает задавать вопросы мужчина, обходя его по кругу и рассматривая с ног до головы. — Почему решил вступить в наши ряды?

— Первак, окунев сын позвал, — припомнив имя встреченного им на лице мятежника с его сотоварищами, выдал Сверр: раз были они вооружены именно саксонскими мечами, а не обычными дубинами да ножами, значит, находятся здесь на хорошем счету. — Сердце моё горит от гнева от несправедливости, в которой погряз наш город… Не чужеземцу Игорю решать, как всё устраивать в Новгородской земле — отомстим ему за Вадима Храброго, павшего смертью героя, и запашем его члены и кости в наши поля! Коли хочет нашей земли — вдоволь её получит!

— Верно говоришь, — ухмыляется незнакомец. — Испокон веков были у славян общие боги да общий язык, да только жили каждый в своей земле, со своим князем. Теперь же всё самое лучшее: плодородные поля, бортные угодья, леса с пушниной и дичью, торговые пути и рыбные места, всё это в руках у Рюрикова отпрыска и его прихлебателей. Нет для него различий между хлеборобами-полянами и сидящими по топям дреговичами, всё равно, буйный вятич перед ним или двоедушный древлянин — все рабы, все одинаковы. Сядет сегодня на престол младший сын из рода Гостомыслова, как и было заведено у ильменских словен!

— Голубя… получили голубя! — перебивает его, запыхаясь, мальчишка лет двенадцати, спустившийся по лестнице вниз, с чердака, с красным от волнения лицом. — Вот письмо, господин!

Мужчина разворачивает миниатюрный свиток, и по мере чтения содержимого записки лицо его делается всё более хищным и довольным. Он торжествующе ухмыляется, а карие глаза становятся тёмно-багровыми, оттенка запёкшейся крови.

— Защитники детинца покинули крепость и вышли дать бой народой рати, выманить князя Игоря оказалось проще пареной репы. Неужели нет для него веса в увещеваниях обоих своих воевод? — бородач смеётся. — Пришёл черёд летучему отряду выдвигаться, по коням!