Онлайн книга «Дневник Сони Колесниковой»
|
Погода оказалась под стать моему настроению — такая же хмурая и унылая. От вчерашнего солнца не осталось и следа, пронзительно голубое небо побледнело, будто его успели перекрасить за одну ночь, и теперь приобрело неприятный грязно-серый оттенок. Задул порывистый, по-осеннему прохладный ветер, разбрасывая сухие листья по всей земле, так что старания Константина Викторовича пропали даром. Его самого я не заметила в школьном дворе, Тишку тоже. Но это, конечно, ни шло не в какое сравнение с бурей, разразившейся дома. Мама кричала так, что наверняка все соседи слышали. Сашка, сжимая в руках учебник математики, стоял в коридоре, и с ошарашенным видом наблюдал за гневной тирадой Натальи Степановны, которая не прекращалась битый час. И это ещё папа не знает про двойку, а как узнает, мне и от него здорово влетит! Стало так тоскливо, что я решила написать Таньке. Рука как-то сама собой потянулась к тетрадке, с намерением вырвать оттуда листок, но прошедшая мимо комнаты мама одним своим взглядом напомнила мне о пресловутой физике. Тяжело вздохнув, я отодвинула тетрадь в сторону. Сажусь за ненавистную физику — двойка сама себя не исправит. Запись сделана 11 сентября 1986 года. Четверг, 21:50 Уже поздно, но только сейчас появилась возможность взяться за дневник. Почти до половины десятого под присмотром папы зубрила физику. Но сегодня в школе произошёл один странный, даже немного пугающий случай, и пока он не стёрся из памяти, запишу. Дело было так. На последнем уроке, а им оказалась литература, Антонина Петровна, смахнув невидимые пылинки со своей вельветовой юбки, чуть ниже колен, произнесла: — Ребята! Со следующего урока начинаем изучать "Преступление и наказание" Достоевского, и тем, кто не удосужился прочитать книгу летом, нужно будет сделать это за выходные. В понедельник чтобы я ни от кого не слышала: "А я не знал!" По классу пронёсся тихий неодобрительный ропот, громче всех возмущался, конечно же, Колька Апраксин с последней парты, но Антонина Петровна быстро пресекла "бунт недовольных" одним лишь взглядом. У меня с этим проблем не наблюдалось — с самого детства я любила читать и не считала чтением чем-то зазорным, и, ещё будучи в Волгограде, успела насладиться трудами Фёдора Михайловича, а вот освежить знания, как говорит папа, никогда не помешает. Разумеется, после уроков я, преисполненная надежды одной из первых прихватить книжку, направилась прямиком в школьную библиотеку, разместившуюся на первом этаже, в небольшом закутке у одной из лестниц. К входу в библиотеку вёл коридор, узкий и плохо освещённый. Миновав его, я оказалась в библиотеке — просторной комнате, скрывающейся за тяжёлой бледно-коричневой дверью. Внутри оказалось почти так же темно, как и в том коридоре, из которого я попала сюда. Лампа в самом центре потолка светила слабо, отбрасывая от себя рассеянный желтоватый свет. Высокие, почти под самый потолок стеллажи, снизу доверху заставленные стройными рядами книг, закрывали собой единственное имеющееся здесь окно, и свет солнца едва-едва пробивался меж щелей. Здесь было пусто и тихо, видимо, в этой школе библиотека не пользовалась особой популярностью среди учеников. А жаль. Я прошла к стойке библиотекаря, обнаружив, что та пустовала, и в ожидании Ларисы Семёновны, дородной женщины чуть за сорок, направилась вдоль длинных рядов, попутно рассматривая книги, что теснились на полках. В глаза бросилась карточка, на которой виднелась старательно выведенная по трафарету жирным красным фломастером буква "Т", а на корешках книг можно было прочесть: Толстой, Тургенев, Тютчев… |