Книга Дневник Сони Колесниковой, страница 13 – Алиса Болдырева

— Хех, — Константин Викторович как-то совсем по-доброму усмехнулся, перехватив мой взгляд. — Ладно, Соня, — он снял котёнка со своих ног, и переложил его мне на колени. — Мне работать нужно, а ты лучше поспеши домой, — он тепло улыбнулся, и лицо его испещрила сетка мелких морщин, сделавшихся особенно заметными около глаз. — Если вдруг станет скучно, заходи ко мне на чай, про школу порасскажу. Я живу во-о-он в том доме, — он ткнул огрубевшим пальцем в хрущёвку, что примостилась через дорогу. — Одиннадцатая квартира, первый подъезд.

Я, конечно, удивилась такому гостеприимству, но виду не подала. Константин Викторович тем временем поднялся со скамьи, оправил спецовку, и, взяв в руки свою метлу, вновь принялся за дело, и сухие разноцветные листья зашуршали, наполняя улицу минорной симфонией золотой осени.

Откладываю дневник, и сажусь за написание сочинения, хотя о-о-очень не хочется, но всё же получить пару хочется куда меньше.

Тот же день, 21:45.

Уже поздно, но лучше напишу сейчас, пока не забыла. Садясь за сочинение, обнаружила в своём дипломате странную находку — тканевый мешочек, небольшой, размером с пол ладони. Честно скажу, была удивлена, но открыв его, удивилась ещё больше — внутри находилась земля. Почти уверенна, что его мне подбросила Смирнова. За НВП мстит, гадина! Кому ещё такое в голову придёт? Только вот не пойму, зачем она это сделала? Может, хотела просыпать содержимое мешочка на тетради и учебники, чтобы испортить те? Скорее всего. Наверно просто не успела, или же ей кто-то помешал. Ну да ладно, всё равно, чтобы там не задумала эта чиканутая, её "подарок" перебрался в мусорное ведро!

Запись сделана 9 сентября 1986 года.

Вторник, 16:30.

Диктант, написанный нами на прошлом уроке, показал, что за лето знания, заботливо вложенные учителями в наши пустые головы в прошлом учебном году, непонятным образом улетучились. По крайней мере, Антонина Петровна именно так нам и заявила, когда оглашала оценки.

— Евстафьева, — она перевела тяжёлый взгляд на Лену. — У тебя двойка, красавица. Начало года, а ты уже отличилась. Такими темпами твоя фотография скоро появиться в пионерской комнате на "доске позора", — Антонина Петровна подошла ближе к третьему ряду, и опёрлась бедром о парту Вики и Лёшки. — Так дело не пойдёт. После уроков подойдёшь сегодня ко мне.

Юрка снова заёрзал на стуле, вцепился пятернёй в куртку на груди, и, кажется, даже задержал дыхание на некоторое время. Понаблюдав за ним несколько дней, я заметила, что всяческие метаморфозы с его телом начинают происходить только на уроках Антонины Петровны, самой молоденькой учительницы из всего педагогического состава школы, и почему-то мне в голову закралась мысль, что Юрка влюблён в Антонину Петровну, раз так волнуется в её присутствии. Просто других причин его необычайного поведения я, увы, не находила.

Как только прозвенел звонок, Юрка сорвался с места и выскочил из класса, словно за ним гнались.

— Евстафьева Лена, — напомнила о себе Антонина Петровна. — Останься!

Хмыкнув, Лена опустилась на место, барабаня пальцами по парте, я же наткнулась на пристальный взгляд Антонины Петровны, которым она буравила дверь, через которую секунду назад выскочил Юрка. И было что-то леденящее в её взгляде, что-то, что заставило меня поскорее ретироваться, оставляя их с Леной вдвоём.